Предисловие № 1 от Андрея КОРОЛЯ: Чубакка любит постмодерн и не любит нубов. Они словно нищие дети с грязными руками лезут в его карманы за горстью разноцветных конфет. Даже если Чубакка начнет отвечать на их предсказуемые вопросы, то эти мелкие животные с удовольствием укусят дающую руку. Они будут кусать ее до тех пор, пока Чубакка не покажет острые клыки и не отгрызет им их тупые бошки! Поэтому вместо Чубакки на детские вопросы отвечает Антон Кораблев. У него для этого имеется больше терпения. Вопрошали его непростые дети, а «новые левые». Они начитались Маркса, Ленина, Делеза, Фуко, Бадью и прочих деррид и решили, что пора повоевать с циничными постмодернистами. Теперь понятно, какой у детей заворот мозгов? Просто жуткий! Удобно расположившись на диване, они называют себя террористами, пока их толстые мамы готовят жирные борщи на вонючих кухнях. «Новые левые» не любят постмодерн за то, что он якобы не отвечает запросам времени, им подавай ортодоксию, по их мнению, это так оригинально и свежо! Хотите нового фюрера? Будет! Только вот отращу усы как у Джугашвили! Эти ублюдки застряли в сранном 68 году и хотят поцеловать в засос гениталии Мао. Они пытаются быть ироничными, и выходит нелепо. Это похоже на потуги калек выглядеть обычными людьми — довольно жалкое зрелище! Пустые хохочущие массы. Такие как эти кухонные террористы гнили в сталинских бараках, а такие как мы отдыхали с Берией у него на даче!!!

Предисловие № 2 от Александра ПАВЛОВА: Антон Кораблев – лицо обложки журнала «Вязание», первый русский гений XXI века и второй – ХХ-ого: идет сразу за Троцким и Лениным. Он постоянно пребывает в думах о судьбах России, а потому ему некогда давать интервью и комментарии всяким вшам, несмотря на то, что желающих расспросить его о постмодернизме море разливанное. Но, как и у всякого гения, у Антона есть слабость. Он жалеет юродивых, сирот и убогих, а потому дарит им свою лучезарную улыбку, когда те робко пытаются расспросить святого о том божественном свечении, что окружает Антона. И юродивые этим пользуются и пытаются опорочить гения. Но святых нельзя опорочить. Их можно лишь сделать мучениками. Однако до мученичества Антону еще далеко… Ибо до возраста 33 лет ему еще жить да жить… Антон снизошел до выблядков, которые словно вши, пытаются паразитировать на теле Чубакки, и постарался гениально ответить на бездарные вопросы русских провинциалов. А это ведь задачка не из легких!

О Р Т О Д О К С А Л Ь Н Ы Й К О Р А Б Л Е В
вью для реднеков < в о п р е к и г р а в и т а ц и и >

Антон Кораблев – полномочный представитель Чубакки на Земле, миссия его нелегка. Она связана с множеством опасностей (ибо приходится защищать святую чубаччью правду от всякого рода нападок неверных – академиков, политиков, фанатиков) и требует стойкости и чуткости: ортодоксия и тонко устроенный рвотный рефлекс – ключевые предикаты субъекта, ставшего нашим собеседником.

Странность разворачивающегося ниже разговора – его внезапная нервозность и неожиданная скука. Еще бы! Желая обнаружить скрывающуюся за шерстяной внешностью тонкую натуру, мы намеренно играли на нервах чубаччьего легата. Буквально искушали и истязали святого – как водится, безрезультатно. Нам стыдно.

Итак, ниже мы приводим буквенную запись террористической атаки на башню Святого Антонио, она же – апокрифический фрагмент жития одноименного святого, посвященный его искушению в пустыне. Ясное дело, запись фальсифицирована, искажена и снабжена издевательскими комментариями инквизиторов.

- Клянешься ли ты говорить правду и ничего кроме правды?

Я в ответе за то, что говорю, а не за то, как меня интерпретируют.

- Ты настойчиво прописываешься в дискурсе, который зовется постмодернизмом. С какой, собственно, целью? И кстати, подобно тому, как Чубакка — это не только ценный мех, постмодернизм — это не только эстетика коллажа, но и этика, и политика, и философия. И вообще, не кажется ли тебе, что сам термин постмодернизм изъюзан до дыр, чудовищно пошл, неоригинален и годится лишь для того, что бы бабушки с ним делали пирожки? Вот и Жижек не так давно говорил, что сейчас уместной и действительно провокативной была бы как раз ортодоксия, а не бесконечные художественные трансгрессии.

Постмодерн кто только не хоронил. Вот, что совсем не оригинально. Я, в отличие от многих, понимаю, что и о чем пишу. Мне не интересен постмодернизм. Я пишу о постмодерне. Но говорить в сотый раз о нем не представляется мне интересным. Расценивать явление с позиции его оригинальности – это какая-то подростковая гонка за «модным» гаджетом. Тем более с позиции уставшего потребителя. Постмодерн – это не выбор единицы, когда ты решаешь, – купить ли iPad или остаться на PC. Можно обратиться к традиции, но это выбор внутри малой группы. Этот выбор не спасает от постмодерна, как парадигмы [Запись в протоколе: метаморфоза №1 – через моложавое лицо святого проступает что-то бородатое и зловещее. Кажется, это Дугин]. Это как установить эмулятор на новую операционную систему, чтобы играть в 8-битный Darkwing Duck. Повторять пройденное прошлое все равно можно в рамках новых форм. Тем постмодерн и характерен – ты можешь помолиться своему Богу рано утром, выпить кофе в Starbucks, а потом вкалывать до самой ночи, выписывая хитроумные коды в бригаде проектировщиков компании Google.

- Еще немножко инквизиторского занудства: речь в вопросе идет не об оригинальности, а о релевантности самого термина «постмодерн». Сейчас им пользуются только мерзавцы да шарлатаны, самозванцы, стремящиеся поиметь подуставшую и задремавшую аудиторию. Может его заменить другим? Хотя бы более веселым?

Мне, допустим, не нравится термин деконструкция. Им пользуются только шарлатаны, которые не отличат деконструкцию от децентрации. И что с того? Стоит подыскать хорошенький, не затертый эвфемизм, чтобы не мозолить чьи-то детские глазки? Есть множество других слов, с помощью которых имеют уставшего слесаря, – нация, патриотизм, духовность, судьба, etc. Постмодерн – для сильных. [Запись в протоколе: стало быть, постмодерн – слово, которым абы кого не поимеешь. Постмодерн – фаллоимитатор для сильных.] Для тех, кто не тоскует по традиционному миру иерархий. Миру устоявшихся символических систем. Миру, в котором с первого взгляда видно «кто есть кто»: по одежде, языку, власти, символам высокого статуса. Та самая подуставшая аудитория вполне довольна. Плевать она хотела на тонкости релевантности термина «постмодерн», ей колбасу подавай. Вкуснее и дешевле. А об академическую тусовку, которая парится по любому поводу, только и делать, что ноги вытирать.

А что вы, по существу, имеете против постмодерна, кухонные террористы, чтобы так опрометчиво и хрестоматийно двигать телегу, которую вы не в силах сдвинуть даже на сантиметр? Это напоминает кафедральное брюзжание каких-то дипломированных содомитов, помазанных семенем советской профессуры от философии [Запись в протоколе: галлюцинация №1, начало выделения пены изо рта].

- Как ты относишься к тому воодушевлению, которое последнее время все отчетливее звучит в обильных словоизвержениях Жижека, воодушевлению, которое он явно почерпнул у Бадью, включаемого тобой в «150 великих, которых нужно забыть»? Славой напрашивается на проклятие со стороны Чубакки?

Славой Жижек – пастор и звезда международного уровня, типа Леди ГУЛАГи. Я являюсь модератором единственного русскоязычного коммьюнити Жижека [Запись в протоколе: осанка становится гордой, прямой], поэтому никак не могу проклинать старика, хоть и хочется совершить отцеубийство. Я имел в виду несколько иное: нам не нужны авторитеты, которые будут интерпретировать реальность, поучать и рассказывать, как жить. Мы вольны делать это сами [Запись в протоколе: горделивее, прямее…]. Не нужно читать Фуко, Дерриду, Делеза или Лакана. И болтать о них не надо. Живущие сейчас, мы и есть само биение жизни и сама современность [Запись в протоколе: еще горделивее, еще прямее…]. Мы устали от всех этих старых уродцев, твердящих о том, какими крутыми были их 60е и революции сознания. К чему нам эти уязвленные деды, у которых диарея рта?

– Скажи, а список «великих, подлежащих забвению» ширится? Кто ближайший претендент на твою анафему? В каком случае в этот список попадет имя Антона Кораблева?

Я и так пребываю в сознательном забвении и не рвусь в ранг великих. Чубакка – это не для всех, но для единиц. Проблема многих в том, что они не читают, что написано, а читают, кто написал. Считывают только штрих-код. В идеале, уважать и читать нужно не авторов, но тексты. Я же пишу тексты, потому что сам хочу прочесть их [Запись в протоколе: метаморфоза №2 – осанка выгибается в противоположную сторону, становится сутулостью, вывернутой наизнанку; перед нами бесноватый, требуется вопрос для благочестивого расслабления!!!].

- Как, по-твоему, отреагирует на «Чубакку» случайно зашедший в его святая святых отработавший смену пролетарий? А священнослужитель, пенсионер или олигарх?

Пенсионеры – это и есть самая отзывчивая и благодарная аудитория. Пролетарий же зевнет, священник перекрестится, а олигарх облизнется и доест бутерброд с икрой.

- Интересно, в чем обычно выражается благодарность отозвавшихся на призывы Чубакки пенсионеров?

Соления. В огромных количествах [Запись в протоколе: принял нормальное положение туловища, глаза подобрели, увлажнились].

- Можно задать тебе вопрос из финчеровского «Бойцовского клуба»: с кем из знаменитостей (живых или мертвых) ты бы подрался? Кому из знаменитостей тебе хотелось бы дать ногой в живот? Ты вообще часто в жизни дрался?

Не так часто, но приходилось помахать кулаками в школьные годы. Что касается знаменитостей, то их добьет фатум медиа, рано или поздно, когда о них забудут все подростки Воронежа. Не хочется даже обувь марать разными сортами дерьма.

- Да нет же. Первая часть вопроса не подразумевает агрессии, речь идет о (мужском) взаимоуважении. Давай перефразируем: с кем бы ты спел? И тогда – что бы ты спел со знаменитостью, вызывающей твое уважение?

Уважение? Просто рвете мою печень в щебень. Не подразумевает агрессии? Что-то очень знакомое. Это из Евангелия от Иоанна? [Запись в протоколе: галлюцинация №2, закатывание глаз] Однажды мне доводилось наслаждаться доносящейся из окна автомобильной сигнализацией, где мелодии, аранжировки и тексты были гораздо задушевнее и талантливее, чем у всех ныне живущих и покойных музыкантов. Хотя я бы, пожалуй, сделал сплит со Станиславом Большое Гнездо. Он играет провинциальное венерическое диско.

- Какой поступок в своей жизни ты считаешь самым радикальным? Самым провокационным? Самым позорным?

Я не веду органайзер событий. После того, как я окончательно уехал из мск, и стал вести обыденную жизнь богача из субурбии, самое радикальное и позорное, что мне приходиться делать, — это забирать на почте посылки с книгами и пластинками с амазона. Убийственный пиздец.

- По фотографиям твоей семейной жизни, которые в избытке размещены в интернете, можно судить, что ты человек чуть ли не сентиментальный… Эта сфера, по-твоему, не поддается деконструкции?

Это та самая ортодоксия Жижека. Жить не только ради себя кажется настоящей дичью, чем-то из ряда вон. Вот это и есть настоящая деконструкция современной установки: «живи для себя, развлекайся, выпадай, пей пепси, собирай на отпуск в Тайланд». Своим примером я показываю, что можно наоборот. И с чего вы решили, что семья и ребенок коррелирует с добротой? Это я в голове вашей террористической организации такой пушистый волшебник, разбрасывающийся сантиментами. Мой сын засыпает исключительно под шепот Луи-Фердинанда Селина и потрошит игрушки под чуткий аккомпанемент Джона Зорна.

- Когда он подрастет и начнет против родителей бунтовать, не будет ли он слушать «Бутырку»? Не станет ли директором магазина мягкой мебели?

Вы так говорите, будто в этом есть что-то плохое. Он волен быть, кем захочет. Будет нагревать деньги, и возить родителей на Бали. К слову, ничего нет зазорного в «Бутырке». Вот только сегодня мы с Андреем Королем упивались остротами русского блатняка. Оказывается, если покопаться, то можно найти много крутого еврейского шансона.

- Любишь фотографироваться?

Я – графоман от фотографии. Больше люблю фотографировать, чем фотографироваться. И фотографирую ради томления, когда подолгу откладываешь и не несешь пленку в проявку.

- Почему в интернете нет фото обнаженного Кораблева?

А зачем вам мои обнаженные фотографии? С определенным умыслом вопрошаете?

- Умысел есть: зловещий и перверсивный, даже говорить о нем не хочется. На какой вопрос ты отказался бы отвечать?

Ни на какой. Каждый вопрос предполагает ответ. Пусть цветут все цветы.

- Ты нередко говоришь о том, что не имеешь позиции, т.к. не желаешь, чтобы позиция имела тебя. Как ты пришел к такому позиционному целибату? Насколько он тяжел? Соответствует ли ему какая-то аскетическая диета или комплекс упражнений? И кстати, не думаешь ли ты, что ты сам непорочно зачат вне какой бы то ни было позиции?

«У меня есть позиция!» – солидно звучит, правда? Мне из госдепа не выписывают чеки и не орошают мой расчетный счет, чтобы я имел позицию. Это политикам нужно и кухонным революционерам [Запись в протоколе: галлюцинация №3, обильные выделения пены], но не мне. Мне лень. Если ты не ограничен фильтрами, то можно любое явление рассматривать с совершено разных, конфликтующих точек зрения, – это и есть проявление высшего блаженства. К примеру, я симпатизирую левым идеям и антикапиталистическому пафосу, но стоит отстранено взглянуть на движение современных левых, и срабатывает рвотный рефлекс. В тоже время я приветствую правый юмор в его самых радикальных формах, но если я могу посмеяться над нацистским анекдотом, как из этого следует, что я придерживаюсь каких-то там убеждений? И еще шире — как одно препятствует другому? Я могу быть кем угодно и когда угодно. Не нужно ограничивать себя стенами. В конечном итоге, эти стены мы строим сами.

- Кстати, рвотный рефлекс играет важную роль в твоих политических оценках. На тебе можно проверять политиков на чистоплотность. Или человека – на политичность? Идешь по улице – на встречу некто – рвотный рефлекс – ага, политик! Возможна ли все же политика между кухней и кремлем?

Ох, батькино счастье, блюю радугой и радужно зигую [Запись в протоколе: действительно, блюет и радужно зигует]. Какая чистоплотность? Все, кто в политике, у кормушки, – люди, ограниченные своим кошельком. Вы, вроде, молодые еще, вчерашние школьники, а такой скучной и скаберзной хуйней интересуетесь [Запись в протоколе: галлюцинация №4, судороги, обильная пена]. Я вообще не продуцирую никаких политически оценок. Вместо Чубакки за политикой успешно следит Пермская Школа. ПШ перемалывает все и получается шоу.

- В чем, помимо бороды, сила Дугина?

Помимо бороды, Дугин интересен своей трансформацией – от телемы до протектора православия. Дядя Саша – жонглер и политический мозжечок. Он интересен своими теоретическими перформансами [Запись в протоколе: метаморфоза №3 – Второе превращение в Дугина]. Большой минус – все эти Геноны, Эволы, Элиаде, которыми щедро иллюстрируется история традиционализма на Руси. Единственный вопрос, который возникает, – какое отношение эти авторы и их опыт имеет к России?

- При каких условиях ты дал бы интервью о благотворном действии «Чубакки» на православном канале?

При условии, что митрополит обвяжется взрывчаткой и устроит красивый мясной фейерверк возле собора Василия Блаженного во время празднования Пасхи. К слову, действующий владыка РПЦ читает Чубакку, в чем ни раз признавался в откровенных, полуночных скайпах.

- Скажи что-нибудь, чтобы прекратить этот бардак.

Иди-ка Сашу Грей в попу отогрей!

Святой Антонио мужественно вынес наши издевательства; сжимая в руках иконку с изображением Чубакки, в конце допроса он, потеряв сознание, упал. Пристыженные его духовной мощью, мы прекратили свои террористические атаки.

Пол Пот — кровавый кхмер, изобретатель «буддийского социализма» и патриот своей страны. С помощью армии детей он жестоко уничтожал интеллектуалов, духовенство, чиновников, горожан и прочих дармоедов. Его не смогла победить Америка, его горячо любил народ. Его ненавидят коммунисты, либералы и правые. Не только его жизнь полна легенд, но и смерть. Говорят, что Пол Пот не умер, а до сих пор бродит по джунглям со своими детишками и убивает мерзких капиталистов.

Дерьмо короля пахнет так же, как и любое иное дерьмо.

Победа революции над империализмом состоит не в приглашении гостей на званый ужин, не в написании текста, не в вышивании крестиком, не в наличии правильного образования, не в мягкотелости, не в закрывании глаз и безразличии, не в вежливости и воспитанности, не в страхе перед врагом; революция состоит в выплёскивании гнева против одного класса, в нанесении удара по нему и уничтожении этого класса.

Если вы разрушите статую Будды, то будете вознаграждены мешком цемента.

Если старое общество больно, примите дозу Ленина в качестве лечения.

Одна рука — для производства, вторая — для удара по врагам.

Монахи — ленточные черви, разъедающие кишки общества.

Лучше арестовать десятерых невиновных по ошибке, чем оставить виновного на свободе.

Чтобы жить, стань твёрдым как фанера и мягким как вермишель.

Не следуй своему личному мнению; не будь левым или правым. Если ты левый, то ты скрытый враг, поедающий изнутри, сгорающий и тлеющий; если ты правый, то ты скрытый враг, поедающий изнутри и вынимающий пищу из огня, пока она ещё сырая.

Если боишься врага, можешь умереть сразу.

Смерть ради народа весомее священных гор Гималаев; смерть ради капиталистов, феодалов и реакционеров не перевесит и гусиного пера.

С водой ты можешь выращивать рис, с рисом ты можешь воевать.

Есть залы для того, чтобы произносить речи; нет залов для того, чтобы действовать.

Каждый день — праздник.

Коллектив решает, личность отвечает.

Занимая революционную позицию, ты можешь делать что угодно.

Вы должны учиться, совмещая учёбу с трудом. Вы не должны бояться трудиться, не должны привередничать по этому поводу. Чем больше вы трудитесь, тем больше вы узнаёте, тем более компетентными вы становитесь.

Остерегайся тех, кто на твоей стороне; они могут оказаться тайными агентами.

Николас Гомес Давила активно критиковал либеральные идеи и современный мир, дескать, безбожные времена настали, покайтесь! Правые грезят о старых добрых временах, когда люди дохли от самых незначительных болячек и вечно голодали, жили в грязи и там же умирали. А мне нравится комфорт современного мира — я всегда сыт, умыт и зол.

Евангелия и Коммунистический манифест бледнеют; современность формируют Кока-кола и порнография.

Книги, приятные для чтения, не являются книгами высшего сорта. Это все — второй сорт.

Либерал в каждой критичной ситуации спешит просить о помощи консерватора, чтобы последний спас его от естественных последствий либеральных идей.

Любая мифология в определенном смысле правдива, в то время как любая философия — фальшива в той, или иной степени.

На глупца впечатление оказывает только самое современное. Для умного человека ничто не зависит от времени своего возникновения.

«Современность» каждой эпохи является лишь новым оттенком порабощенного ума.

Марксизм и психоанализ — это не технологии, а заговоры.

Толпа встречает овациями исключительно будущего тирана.

В совершенном кодексе наказаний должна существовать смертная казнь за вульгарность.

Улыбка — божественна, смех — дело человеческое, хохот — животен.

Силы, призванные уничтожить цивилизацию, с момента ее зарождения сотрудничают с силами, выстраивающими ее.

Прогресс отупляет прогрессиста до такой степени, что он утрачивает способность видеть глупость прогресса как такового.

Отвержение какой-либо глобальной идеи является первым признаком того, что мы начинаем что-то понимать.

Общества, в которых носят один мундир, и общества, в которых мундиров не носят, равно нежизнеспособны. Жизнеспособно общество с мундирным разнообразием.

Ремесленник — организм, промышленный работник — орган. Первый был реальной личностью. Второй — травмированный одиночка.

У прогресса не только высокая цена. Большинство его плодов либо неприемлемы, либо ничтожны.

Для современного мира нет иного решения кроме Страшного Суда. Скорей бы все это кончилось.

Дело выглядит не просто так, что человеческие отходы скапливаются в городах. Города превращают в мусор буквально все, что в них есть.

Слово «современный» автоматически ассоциируется с престижем лишь у дураков.

Мы не должны заботиться о том, чтобы умная мысль казалась таковой дураку.

Порнограф является выразителем современной души.

В «правах человека» нелепо уже само это словосочетание.

Конспирология — веселая наука постмодерна. Она исследует то, что у ученых-снобов эпохи модерна вызывает лишь презрительную улыбку. К такой-то матери модерн! Мы — дети постмодерна, и нам по душе теории заговоров. Я им верю. Ничего поделать с собой не могу. Это же так весело! Приятно прилечь на диван после трудового дня и почитать о том, как Гитлер улетел в центр Земли или кабалисты калечат православные души.

Некто Виктор расскажет нам, что на самом деле происходит в мире: зачем нужна массовая культура, почему Людмила Гурченко служит мировому правительству и кто такая Lady GaGa — мошиах или рядовой биоробот.

неповторимый авторский стиль и ошибки сохранены, дабы не потерять изюминку разоблачений

[микки гуро]

«Только сейчас вот, я посмотрел на канале «НТВ» муз. фильм «Марковна перезагрузка» с Гурченко. Я в шоке. Она в виде женщины в красном с задранной юбкой, убивает любовника и залазит на мертвеца сверху. Интерьер как в масонской ложе, является свет, как на церемонии VMA 2009. Гурченко предстает в образах схожих с образами в которых предстает Леди Гага. Я уже писал, что весь телек, в руках закулисы.

Они опять зовут к ней. Как это подло, им заплатили и позволили помелькать на экране, и они рады старатся, понимая, что подталкивают человека к смерти. Хотя скорее всего Гурченко и многие другие, не знают, что делают. Знают кукловоды этих шоу. Вот и на канале «Украина», подобное происходит, сегодня видел и на многих других каналах тоже. Скоро на экранах шабаши показывать будут, со священной дефлорацией и пожиранием эмбрионов. У нас много талантливых людей. А всех, кто участвует в этом дерьме, понимая, что он делает, нужно гнать оттуда в шею. А иначе нельзя, мы или они (сатанисты), на войне как на войне, против нас идет война, не на жизнь, а насмерть. Жертв миллионы уже, им все мало, они собираются форсировать события. Вот на Гаити вирус занесли, уже сотни погибли, там народ поднялся на борьбу. Пишут, что инфекция уже выходит за пределы страны. Может быть закулиса еще одну мировую эпидемию устроить хочет. В любом случае, пришло время, когда они изо всех сил будут пытаться дестабилизировать ситуацию во всем мире, чтоб установить новый мировой порядок. Нужно готовится к решающей битве».

[леди гулага]

«Американское безмозглое мясо Леди Гага (она выходила на сцену в костюме из натурального мяса), призвала легализовать гомосексуализм в американской армии, она считает, что гомосексуалисты могут хорошо воевать и что она сама готова идти на войну. Только ее слова, не значат ничего, она никто, ее нет, она марионетка в руках мировой закулисы, мелкая сошка. Я думаю, что иллюминаты выбрали Леди Гага, чтобы пропагандировать образ Бафомета, потому, что у нее лицо напоминает морду козы, а фигура наполовину мужика на половину бабы. Бафомет гермафродит, она тоже заявляет, что она гермафродит.

Стэфани Джерманотто (Леди Гага), раньше занималась музыкой совсем другого типа и увлекалась музыкой Боба Дилана и группы Джеферсон Аэроплан. Музыку, песни для дураков, она стала петь, когда продалась масонам, которые ее подняли. Она все делает по указке, а иначе смерть. И гомосексуализм пропагандирует по указке, т. к. высшие поклонники Бафомета гомосексуалисты. Тем же занимается и похожая лицом на Гагу, наша Лолита. Вот судьба слуг сатаны, абсолютное повиновение. Я имею ввиду тех, кто состоит в серьезных сатанистских организациях, а не тех, кто увлекается вульгарным сатанизмом для непосвященных, от Ла Вэя.

Хотя и предлагает дьявол некоторым немало. «и сказал Ему диавол: Тебе дам власть над всеми сими [царствами] и славу их, ибо она предана мне, и я, кому хочу, даю ее; итак, если Ты поклонишься мне, то всё будет Твое.» Лук. 4:6-7

Хотя жаль Гагу, она смертельно больна. С масонами связалась и теперь приходится кого угодно из себя изображать, чтоб хозяевам угодить и чтоб народ тупить. А ведь когда-то, на человека была похожа. Леди Гага изображает из себя всех, она и Мадонна, и Кристина Агурэла, и Шер, и Агузарова, и пятый элемент, и даже верблюд. Она во всем. Мировая закулиса хочет изобразить, что Бафомет, все во всем.

Я посмотрел внимательно видеоклип Гаги «Алехандро», это где она с перевернутым крестом между ног. И увидел, что в нем изображается сатанинский обряд воскрешения мертвеца. Клип «Paparazzi», начинается с секса под козлиной рожей, а заканчивается убийством. «Telephone»,- больше не звони, я в клубе трахаюсь со всеми подряд. А клип на песню «Bad Romance» изображает оргию воскресших мертвецов, события происходят в морге, Гага изображает Бафомета. Покойники возглавляемые Бафометом, соблазняют живых людей. Мертвецы выходят, то ли из гробов, то ли из морозильных камер, сама Гага, вылазит из ванны похожей на гроб. На 3.17 минуте, Гага крестится изображая рукой трехугольник. К концу клипа Бафомет залазит с человеком в постель, делает пальцами выстрел, постель с человеком загорается. Завершается клип тем, что человек в постели с Бафометом, превратился в труп. Над кроватью висят козлиный рожи Бафомета, клип наполнен сатанистской символикой. В клипе показана схема ломки психики человека и программирование его разума, которое производят в тайных обществах.

Судя по клипу, Гага, запрограммирована на убийство своего бой-френда. Который судя по клипу и названию «Папарацци», может быть фотографом. И в клипе «Телефон», и в клипе «Папарацци», она отравляет бой-френда. А судя по клипу на песню «Телефон», она может после этого, может попасть в тюрьму, либо сама отравится, как в «Папарацци», чтоб не иметь возможности позже обо все рассказать.

У Гаги постоянно какой-то отсутствующий внешний вид, она похожа на мертвеца, робота, который не живет, а чьей жизнью кто-то живет. Живет бес в ней обитающий. Вся современная масс культура направлена на зомбирование, превращение людей в биороботов, которыми собирается управлять мировое правительство и бесы которые будут жить в людях.

В видеоклипе на песню «Телефон», Гага Бафомет убивает всех людей. Но сперва, она проникает в тюрьму, чтоб соблазнить там человека в черном и украсть у него телефон, видимо для того, чтоб он не мог никого оповестить о том, что их хотят убить. Еще, она в клипе говорит: не звони, я тебя не слышу, я в клубе. Т. е. шум электрошока, должен заглушить мольбу о пощаде убиваемого ей мужщины. (в «Папарацци» и «Плохой романс»). Является к человеку в черном Гага в таком виде: вся в цепях и с глазами окутанными дымом. То есть, она не в себе.

Из «Алехандро»:
Не окликай меня,
Не окликай, Алехандро,
Я не твоя девушка.

Одним словом, когда я буду тебя убивать, не зови меня, я не услышу. Снег на гробе, намек на Россию. В клипе «Bad Romance», есть намеки на Россию: русская водка «Немиров», белый медведь, наколка на руке одного из парней напоминающая серп и молот. Речь может идти не только об убийстве одного человека, а и об уничтожении России, с помощью запрограммированных биороботов, звезд шоу бизнеса полностью подконтрольных мировой закулисе. Они могут превратить Россию, в труп изображенный в конце клипа.

В клипе, женщины выходят то ли из гробов, то ли из морозильных камер, напоминающих капсулу из кинофильма «Метрополис», в которой человека переделывают в робота. Имя Леди Гага, как говорят, вдохновлено песней “Радио гага” «Квинов». Видео этой песни содержит много сцен из кинофильма «Метрополис» 1927. Этот кинофильм рассказывает историю женщины из рабочего класса, которая была выбрана элитой, чтобы дать жизнь роботу, через соединение науки и черной магии. Этот робот становится сексуальным агентом влияния, перед которым поставлена цель развратить рабочий класс. Ссылки на это кино в изобилии представлены в музыкальных видеоклипах, как будто это очень важно для скрытой элиты. Мадонна, Беионс, Kylie Minogue и многие другие взяли образ этого женского робота, и Гага продолжает эту традицию.

Еще о клипе «Bad Romance», в нем у Гаги с парнем с начала все нормально, пока не включается музыка и в ней вдруг оживает монстр, и она превращается в убийцу. Это намек на то, что она запрограммирована. А еще ее очки с разбитыми стеклами говорят о тои, что она не в себе. Похоже, что ее действительно проводили через электрошок.

Из интерлюдии видео Monster Ball Tour. Это изображение похоже на приспособление для электрошока и на Микки Мауса. Отравляя людей в клиппе «Телефон» и «Папарацци», Гага и Бьенс одевают очки Микки Мауса. Это подтверждает, что Гага запрограммирована на убийство. Вручение премии VMA 2009, проходило по схеме сатанинского масонского ритуала, с человеческим жертвоприношением, которое на церемонии совершала Леди Гага. Это может означать, что она участвовала и в реальных ритуалах с человеческими жертвоприношениями. Я думаю, что, Гага, на церемонии, в жертву дьяволу приносила Россию. Такие запрограммированые звезды работающие на мировую закулису, каких и у нас полно, приносят в жертву Россию.

Символика ментального контроля в российской поп-музыке. Группа Винтаж («винт» символ программирования и погружения в сатанинские духовные сферы, в глубины сатанинские), песня Микки («Микки Маус» символизирует программирование с использованием электрошока). Вообще сейчас немало российских звезд косят под Гагу. Например ВИА Гра, клип «Поцелуи», схож с клипом Гаги «Bad Romance» и др., он так же как и клипы Гаги говорит о ментальном контроле. «Направляй меня своей рукой, я готова быть ведомой тобой.» — исходя из содержания клипа, по сути это обращение к люциферу. …под Гага косит и многие другие группы во всем мире. Она похожа на всех и все похожи на нее. Ну Бафомет прямо все во всем. Я вот думаю: за чем эту пустышку Леди Гага, как мыльный пузырь, так неестественно сильно раздувают по всему миру? Даже возникает такая бредовая мысль: уж не ее ли собираются объявить воплощением великой богини, культ которой сейчас возрождает дьявол? Не она ли, либо «великая блудница» одетая в красное и сидящая на многих водах (народах), либо машиах, антихрист? А чем черт не шутит. Бред конечно. Она конечно ноль, но силы стоящие за ней, явно хотят через нее сделать нечто большое, быть может управлять через нее.

Складывается впечатление, что закулиса и подконтрольный ей мировой шоу бизнес, из поколения в поколение формировал образ Леди Гага, чтоб явить ее миру в определенный момент. Нашли девочку подходящую под этот образ и вперед. Но куда это все ведет? Чует мое сердце, не к добру это все.

Даже в кинематографе я замечаю раскрутку образа женщины спасительницы, например фильм «Пятый элемент». «Вот, Я повергаю ее на одр и любодействующих с нею в великую скорбь, если не покаются в делах своих. И детей ее поражу смертью, и уразумеют все церкви, что Я есмь испытующий сердца и внутренности; и воздам каждому из вас по делам вашим. Вам же и прочим, находящимся в Фиатире, которые не держат сего учения и которые не знают так называемых глубин сатанинских, сказываю, что не наложу на вас иного бремени;» Откр. 2:22-24

Вообще, я такую музыку не слушаю, я о Гага, узнал только дней десять назад, когда она предложила создать армию гомосексуалистов и пыталась выставить конституцию США, выше библии. В конце концов, Гага просто страшко. Пишут, что у нее огромная сексуальная харизма, не знаю, там, может она и катит, а здесь, она была бы полный никакос. Слава таких как Гага и иже с ними, для меня не значит ничего. Для меня слава человека что-то значит, если человек является самим собой и желательно добивается всего сам. А слава живущих по указке марионеток, на раскрутку которых работают все ресурсы мира, для меня ничто.

Современная масс культура, Гага и почти все прочие, работают во первых на сокращение рождаемости, во вторых пропагандируют создание некой армии биороботов, и гомосексуалистов притом. Почему гомосексуалистов? Потому, что гомосексуализм применяется при программировании людей, в человека входит демон и межу ним и управляющим им, возникает экстрасенсорная связь, человек становится покорным. Задача армии, уничтожение непокорных, одним словом геноцид человечества. Пишут, что гомосексуализм применяется в израильской спецслужбе «Мосад», вероятно также и в ЦРУ.

Там где люди отступают от Бога, гомосексуализм всегда, рано или позно начинает играть важную роль, в Содоме например так было. Многие «звезды» хвалят и копируют Гага, хотя, на мой взгляд хвалить там нечего. Я считаю, что все они делают это, т. к. они под контролем закулисы. По этому можно определить, кто имеет к закулисе отношение. Гага совмещает секс и смерть. Всегда, когда цивилизация отступает от Бога, главными объектами поклонения становятся слава, деньги, секс и смерть. В древнем Риме например, несмотря на высокий уровень цивилизации, эти вещи были главными объектами внимания и поклонения толпы.

Во время церемонии вручения премии VMA 2009 после пролития крови явился свет. На церемонии Гага наносит удар в сердце, вырывает сердце и подносит его к губам. Судя по действу VMA 2009, Гага не только убивает друга, но и себя. После совершения ею убийства, толпа чернокожих демонов начинает бесноваться, они поднимают ее на руках. Потом, один из них несет ее на руках, она выглядит как труп. Этот труп на веревке поднимают вверх и происходит откровение света люцифера.

Гага, через какое-то время после рождения ребенка, должна была покончить с собой. Тайные общества имеют планы на ребенка зачатого таким ритуальным способом. На церемонии VMA 2009, после Гага, на сцене появляется певица Пинк, вероятно символизирующая этого ребенка. На сцене совершается обряд принятия ее в масоны, после чего, ее поднимают вверх.

В конце церемонии на сцене появляются две женщины в красном, одна старше, другая младше. Певица Beyonce неожиданно вызывает Taylor Swift, которая в начале церемонии была отвергнута, но теперь принята. Это символизирует то, что она может быть принята богиней и стать ее олицетворением, только если ее отец и мать будут принесены в жертву.

Дочь, должна стать олицетворением Исиды, Великого Архитектора, каббалистического творца. Исида, как и Великий Архитектор, стоит над добром и злом, над мужским и женским началом, над всем, она как и каббалистический творец манипулирует всем, не оставляя свободы выбора. Она все во всем.

Добро и зло, мужское и женское, белое и черное, соединяясь убивают друг друга и рождают новое красное, находящееся в глубине. В глубине находится кровь и огонь. В клипе на песню «Bad Romance», белое и черное гибнут рождая женщину в красном.

На месте крушения двух небоскребов в Нью-Йорке, собираются построить одну башню свободы, во внешнем виде которой будут присутствовать масонские символы. Я уже писал, что статуя свободы, олицетворяет собой древнюю богиню. Кстати, в начале клипа, Гага смотрит в зеркало, видя там близнеца.

В интерьере масонского храма присутствуют две колонны, одна со светлым, другая с темным глобусом, а за ними либо третья колонна с лучезарной дельтой, либо за ними стоит трон архитектора. Так вот, эта новая башня, это трон архитектора. Подобную символику содержит также архетектура Астаны, президентский дворец с треугольником вверху, расположен за двумя колоннами.

Для древних, добыча огня была ритуалом. Два камня ударяясь друг об друга и тем самым убивая друг друга, рождают новое, искру возжигающую древо. Два камня символизируют твердь небесную и твердь земную, мужское и женское божественные начала, которые соединяясь открывают Лицо Божье, которое есть огонь подающий, от которого бегут и гибнут ветхие небо и земля, рождая новое небо и новую землю. На мой взгляд, это ассоциируется с двумя ангелами сидящими на крышке ковчега, между которыми открывался Бог. Одним словом, тайные общества ставят на место христианского Бога, богиню Исиду. Твердь небесная и земная соединяются в детях божьих, которые ассоциируются одновременно со звездами и песком, т. е. твердью небесной и земной. Тайные общества, тоже пытаются достичь соединения и откровения лица их бога, через людей, принося их в жертву, порой миллионы людей. Подобное соединение они собирались провести через аферу, которую собирались провести через Леди Гага».

Толик Дукалис, двуликий анус убойного отдела, за стопкой анисовой доступно и по понятиям рассказал хлюпикам с chewbakka.com о своем жизненном кредо, сексе, наркотиках и алкоголе. Его внешность обманчива: за крепким телосложением и быдловатым лицом скрывается тонкий ум и высокий профессионализм, но если нужно вышибить дверь, то Толян сделает все быстро, но не факт, что аккуратно. Наш разговор начался с фразы: «Я прекрасно понимаю, что вы все это напечатаете!» А закончился в вытрезвителе, откуда нас извлек звонок Ларину.

Анатолий Сергеевич Дукалис

оперуполномоченный, старший лейтенант убойного отдела

Я — больной, бросай оружие!

Это наша корова и мы ее доим!

Мне нравится все потертое и рваное.

Все, что я хотел, — это сделать Питер лучше.

Если кого-то бьют — надо вмешаться. Я и вмешиваюсь.

Старая школа шансона — это вам не воробьи потрахались.

Поменять лампочку я могу. Я знаю, что такое физический труд.

Я испытываю к диско такие же чувства, какие я испытываю к стригущему лишаю.

Когда у котов хорошие хозяева — они долго живут. У меня нет жены и моему коту двадцать один год.

Иногда я чувствую себя как страдающий недержанием карлик, который подходит к высокому писсуару.

Иногда мне кажется, что я слишком далеко зашел со всеми этими похищениями и взрывами. Но потом я наливаю сто грамм.

Я не порекомендую секс, наркотики и безумие каждому, но в моем случае они всегда работали отлично.

Только дураки думают над тем, как себя преподносить. Это, пожалуй, главное, чему я научился у Ларина.

Дружба — это когда не приходится много говорить. Сидим мы с Лариным и Соловцом, переглянулись — и этого достаточно, чтобы понять — я иду за бутылкой.

Любой мудила, даже биржевой брокер, может вообразить, что он действительно способен работать в убойном отделе. А позволять таким людям жить в мире их ублюдочных фантазий — самое страшное, что можно себе представить.

Если ты хочешь докричаться до современников, ты должен кричать особенно проникновенно. Или используй дубинку.

Раньше я много чего делал — плотничал, к примеру. До милиции я работал в прачечной. Вместе со мной работал парень, который потерял на этой работе руки — из предплечий у него торчали два металлических крюка. Знаете, есть некоторые вещи, которые работодатели забывают вам сказать, когда вы поступаете на новую работу. Этому парню забыли сообщить, что тому, кто работает на валиковой гладильной машине, не стоит носить галстук. Более всего меня потрясало, что когда после смены все шли мыть руки, он просил кого-нибудь открыть ему воду и спокойно мыл свои крюки под краном.

Я отлично дою коров. У нас в деревне была корова Музя, которая всегда ждала, когда я встану спину размять, чтобы задней ногой полное ведро молока выбить. Но это она не со зла — просто немного вредная была.

Однажды я чуть было не купил мотороллер. Но меня Казанова отговорил. Говорит: «Зачем он тебе нужен?» Я говорю: «Представь себе: кругом пробки, а я спокойно еду в театр». А он говорит: «Ага, а весь Питер кричит: посмотрите — вон Дукалис в театр поехал».

Начать можно откуда угодно и с чего угодно. Возьмите, к примеру, меня. Я рос в нищей семье, у меня не было отца, мы сидели на пособии. Но работа, качалка — и вот я перед вами: успешный человек, который жал руку Михаилу Кругу.

Если ты хочешь добиться чего-то в этой жизни, нельзя просто сидеть и ждать, когда это случится. Нужно же что-то делать! Мой жизненный опыт говорит о том, что если просто сидеть, то ничего не произойдет. Когда у меня нет денег, я просто иду на рынок к кавказцам, достаю ствол и следующая неделя у меня в шоколаде.

Сегодняшнюю политическую ситуацию я сквозь себя абсолютно никак не пропускаю. Я не знаю, в какой стране живу, не знаю, какой у нас строй. Я не понимаю, условно говоря, за что сидит Ходорковский, а другой олигарх почему не сидит. Я понимаю одно: кроме русского языка, нас ничего больше не объединяет. Я сегодня живу не в стране, а в своем участке.

Я рос во дворе. А сейчас компьютеры. Даже у нас в отделе. Мухомор однажды взревел: «Прогресс? Скажите, как можно усовершенствовать ужас? Он станет еще ужасней?»

Сотовый телефон я готов разбить о стену. Ненавижу технику. Мне больше всего нравится, чтоб пальчик в дырочку — и крути. Я только недавно начал осваивать дары цивилизации: электронную почту и так далее. Но свой пистолет больше люблю.

Никогда в жизни не куплю то, что рекламируют. Чай? Я уж сам как-нибудь. Вы «Майский» пили? Это же просто веник, вымоченный в шайке. Что хорошо дает по мозгам — так это арбуз, в который налили водки и дали настояться.

Я всегда пил только для того, чтобы просто напиться. Никогда не понимал выпивки вне компании. Это для меня как трахнуть Ларина.

Ходи гордо, надирай задницы, учи арабский, люби музыку и никогда не забывай, что ты появился из длинной очереди искателей правды, любовников и воинов.

Эрих Фромм был социалистом и психоаналитиком. Он осуждал фрейдизм, любил людей и активно критиковал капиталистическое общество. Наивный гуманизм Фромма выглядит малопривлекательным, чего нельзя сказать о его наблюдениях за современным человеком.

Любовь — это акт веры, и кто имеет мало веры, тот имеет и мало любви.

Вся наша культура основана на жажде покупать, на идее взаимовыгодного обмена. Счастье современного человека состоит в радостном волнении, которое он испытывает, глядя на витрины магазина и покупая все, что он может позволить себе купить или за наличные или в рассрочку. Он (или она) и на людей глядят подобным образом. Для мужчины привлекательная женщина – для женщины привлекательный мужчина – это добыча, которой они являются друг для друга. Привлекательность обычно означает красивую упаковку свойств, которые популярны и искомы на личностном рынке. Что особенно делает человека привлекательным – это зависит от моды данного времени, как физической, так и духовной.

Мужчина и женщина стали одинаковыми, вместо того, чтобы стать равными как противоположные полюсы.

Современный человек думает, что он теряет время, когда не действует быстро, однако он не знает, что делать с выигранным временем, кроме как убить его.

Определенность существует лишь относительно прошлого; что же касается будущего, единственная определенность в нем – смерть.

Кто, имея знания, делает вид, что не знает, тот выше всех. Кто, не имея знаний, делает вид, что знает, тот болен.

Вся жизнь индивида – это не что иное, как процесс рождения самого себя, мы наверное, рождаемся окончательно к моменту смерти, хотя трагическая участь большинства людей – умереть, не успев родиться.

Взаимоотношения мать-ребенок парадоксальны и в некотором смысле трагичны. Они требуют самой напряженной любви с материнской стороны, но именно эта любовь должна помочь ребенку отделиться от матери и стать полностью независимым.

От рождения до смерти, от субботы до субботы, с утра до вечера – все проявления жизни заданы заранее и подчинены шаблону. Как может человек, захваченный в эту сеть шаблона, не забыть, что он человек, уникальный индивид, тот единственный, кому дан его единственный шанс прожить жизнь, с надеждами и разочарованиями, с печалью и страхом, со стремлением любить и ужасом перед уничтожением и одиночеством?

Несомненно, если бы ребенок мог думать в момент разрыва пуповины, он бы испытывал страх смерти.

Настолько, насколько я не отличаюсь, настолько, насколько я похож на других, которые признают меня «нормальным парнем», я могу ощущать себя как «я». Я такой, «каким вы меня желаете» – как написал Пиранделло в заглавии одной из своих пьес. Вместо доиндивидуалистической клановой идентичности формируется новая, стадная идентификация, в которой чувство идентичности основывается на чувстве неоспоримой принадлежности к толпе. То, что эти единообразие и, конформность часто не распознаются как таковые и маскируются иллюзией индивидуальности, не меняет дела. Проблема чувства идентичности не является, как обычно это считают, чисто философской проблемой, или проблемой, касающейся только нашего сознания и мышления. Потребность ощущать свою идентичность вырастает из самих условий человеческого существования, это источник наиболее сильных стремлений. Так как я не могу оставаться психически здоровым, не имея чувства «я», мною движет стремление сделать едва ли не все, что угодно, чтобы обрести это чувство. За интенсивной страстью к обретению статуса и конформностью стоит эта же потребность, и она порой сильнее, чем потребность в физическом выживании. Что может быть очевиднее того факта, что люди готовы рисковать своей жизнью, отказываться от любви, отказываться от свободы, жертвовать своими собственными мыслями ради того, чтобы быть «в стаде», ради конформного уподобления и обретения, таким образом, чувства идентичности, пусть даже иллюзорного.

Под равенством имеется в виду равенство автоматов, человеческих существ, потерявших свою индивидуальность. Сегодня равенство означает одинаковость, а не единство.

Если качества, которые может предложить человек, не пользуются спросом, то у него нет вообще никаких качеств; точно так же товар, который нельзя продать, ничего не стоит, хотя и обладает потребительской стоимостью. Таким образом, уверенность в себе, «чувство собственного достоинства» превращаются лишь в отражение того, что думают о человеке другие. У него нет никакой уверенности в собственной ценности, не зависящей от его популярности и рыночного успеха. Если на него есть спрос, то он считает себя «кем-то»; если же он не популярен, он и в собственных глазах попросту никто.

Современный человек – это реалист, придумавший отдельное слово для каждого типа автомобиля, но лишь одно слово «любовь», чтобы выразить самые разнообразные душевные переживания.

Автоматы не могут любить; они могут обменивать свои «личные пакеты» и надеяться на удачную сделку.

Человеческое счастье сегодня состоит в том, чтобы развлекаться. Развлекаться это значит — получать удовольствие от употребления и потребления товаров, зрелищ, пищи, напитков, сигарет, людей, лекций, книг, кинокартин — все потребляется, поглощается. Мир это один большой предмет нашего аппетита, большое яблоко, большая бутылка, большая грудь; мы — сосунки, вечно чего-то ждущие, вечно на что-то надеющиеся — и вечно разочарованные.

На самом деле люди хотят приспособиться в гораздо большей степени, чем они вынуждены приспосабливаться.

Человек нуждается в драматизме жизни и переживаниях; и если на высшем уровне своих достижений он не находит удовлетворения, то сам создает себе драму разрушения.

«Конфликты» большинства людей – это в действительности лишь попытки избежать настоящих конфликтов.

Подобно тому, как первобытный человек был беспомощен перед силами природы, современный человек беспомощен перед общественными и экономическими силами, которые он сам и породил.

Человек является автоматом – хорошо накормленным, хорошо одетым, но без какого-либо высшего интереса к своим характерным человеческим качествам и функциям.

Человек с авторитарным характером чувствует себя сильным, когда имеет возможность подчиняться и быть частицей власти, которая им возвеличивается и обожествляется (чему до некоторой степени способствует реальное положение вещей), и когда в то же время он самоутверждается, постоянно контактируя с подчиненными. Это состояние садо-мазохистского симбиоза дает ему чувство силы и чувство идентичности. Будучи частью чего-то «большего» (чем бы это ни было), такой человек сам становится величиной; если его оставить в одиночестве, сам по себе он не значит ничего. Именно по этой причине угроза авторитету и угроза авторитарной системе означает для авторитарной личности угрозу ей самой, ее психике. Следовательно, она оказывается вынужденной бороться против угрозы авторитаризму, как она боролась бы за свою жизнь или свое душевное здоровье.

Наше общество — это общество хронически несчастных людей, мучимых одиночеством и страхами, зависимых, униженных, склонных к разрушению и испытывающих радость уже от того, что им удалось «убить время», которое они постоянно пытаются сэкономить.

Кто любит мертвое, неизбежно любит и силу.

Человеческая жизнь не может «проживаться» по образцу, заданному родом: человек должен жить сам. Человек — единственное животное, которое может скучать, быть недовольным, чувствовать себя изгнанным из рая. Человек — единственное животное, для которого собственное существование составляет проблему, которую он должен разрешить и которой он не может избежать. Он не может вернуться к дочеловеческому состоянию гармонии с природой; он должен продолжать развивать свой разум, пока не станет хозяином природы и хозяином самому себе.

Приспосабливаясь к ожиданиям окружающих, стараясь не отличаться от них, человек может приглушить свои сомнения по поводу собственной сущности и приобрести уверенность. Однако цена за это высока: отказ от своей спонтанности, индивидуальности и свободы. Психологический робот живет лишь биологически, эмоционально он мертв; он двигается, как живой, но тем временем жизнь его, словно песок, уходит сквозь пальцы. Современный человек изображает удовлетворение и оптимизм, но в глубине души он несчастен, почти на грани отчаяния. Он судорожно цепляется за все индивидуальное, он хочет быть «не таким, как все», ведь нет лучшей рекомендации для чего бы то ни было, чем слова «это что-то особенное». Нам сообщают имя железнодорожного кассира, у которого мы покупаем билет; сумки, игральные карты и портативные приемники «персонализованы» инициалами их владельцев. Все это свидетельствует о жажде «особенного», но это, пожалуй, последние остатки индивидуальности. Современный человек изголодался по жизни, но поскольку он робот, жизнь не может означать для него спонтанную деятельность, поэтому он довольствуется любыми суррогатами возбуждения: пьянством, спортом или переживанием чужих и вымышленных страстей на экране.

Способ подавления самостоятельного мышления состоит в том, что всякая истина считается относительной.

Есть ли в нашей культуре тотемизм? Да, есть, и он очень широко распространен, хотя люди, страдающие от него, обычно не считают необходимым обращаться к помощи психиатра. Человек, исключительно преданный государству или политической партии, для которого единственным критерием ценности и истины служат их интересы, для которого флаг, как символ группы, является священным объектом, исповедует религию клана и культ тотема, даже если ему самому все это кажется вполне рациональной системой (в рациональность своего поведения верят, разумеется, приверженцы любой примитивной религии).

Быль: Поздняя ночь. Мне 6 лет. Я стою у окна на втором этаже панельного корпуса пионерлагеря Звездочка. Я с ужасом вглядываюсь во мрак ночного леса. Там, у кованой ограды лагеря, застыл черный силуэт человека. До него не меньше сотни метров и его лицо неразличимо, но я уверен, что Он смотрит прямо на меня. От страха у меня онемели ноги, и я не могу сдвинуться с места.

Сон: Мне 44 года. Я стою, держась за кованые прутья высокого забора у края черного леса, по которому блуждал несколько дней. Я всматриваюсь в серые корпуса панельных построек. Они кажутся мне очень знакомыми. В одном из окон ближнего здания на втором этаже я вижу бледное лицо испуганного ребенка. Он смотрит прямо на меня.

II

В чреве кита жила девочка. Ее дом стоял на опушке красного леса. Она собирала в лесу красный хворост, грибы и кораллы. Ей всегда было семнадцать лет. Она жила одна и не знала о существовании других девочек в чреве других китов. Раз в год земля в глубине леса раскрывалась, и из нее выпрыгивал огромный сумчатый волк. Шерсти на нем не было, только облако искр, а волокна мышц были обнажены. В длинных зубах-иглах он держал рубин величиной с яйцо. Волк входил в дом девочки и брал ее силой. После он бросал у ее ног рубин и снова скрывался в земле. Когда небо меркло, густой красный лес обступал вплотную маленький домик, оплетая ветвями стены и окна так, что наступал полный мрак, и тогда рубин вспыхивал малиновым светом, и в его лучах девочка видела призрачную картину, как в глубине холодного синего океана медленно плывет стая огромных удивительных животных, издавая печальные пронзительные крики.

III

Мне снились цыгане. Это смешно, потому что в детстве моя русская бабушка часто говорила мне: «Не ешь на ночь, приснятся цыгане!» Я попал в их табор через отделение для постельного белья в икеевском угловом диване, когда полез туда за Иосифом. Табор стоит в густом синем лесу, там всегда сумерки, потому что закатное небо нарисовано на бескрайнем парусе. Меня пригласили в фургон к барону, у которого были руки-факелы, усы из снопов искр и глаза галогенные лампочки. Я ему сказал: «Твой табор нарисовал я», а он в ответ сказал мне, что мой мир сделан из дерьма огромной черепахи, которое затвердело, пролетев через десять магических обручей. И проживаю я всегда один и тот же день, который длится семь тысяч лет, и каждый раз забываю его, а все, кого я знаю, всего лишь мои собственные тени. И что через сто двадцать семь лет мой мир растворится, перед тем как огромная черепаха еще раз покакает. Еще он сказал, что я не могу вернуться, если не смогу найти выход самостоятельно, а для этого мне придется заглянуть под юбки каждой женщине в таборе, что будет очень не просто. Потом он подарил мне огненный кнут и сказал что это очень полезная вещь.

Я нашел Иосифа — человека на берегу черного пруда, он сидел на большом камне и кидал в пруд веточки. Он мне сказал: «Теперь, когда ты знаешь правду, тебе лучше остаться здесь, все равно в твоем мире я не могу с тобой разговаривать, и ты так и останешься один среди своих иллюзий из говна, а здесь тебя ждут неограниченные способности и ты сможешь быть тем, что только сможешь себе вообразить!» Я еще немного посидел с ним на берегу, а потом пошел заглядывать под юбки женщинам.

Мне неинтересно, который сейчас год. Важно лишь то, который сейчас айпад. Месяцы и недели, часы и минуты, тремор секундных стрелок — всё это о модерне. О модерне с его фабриками и заводами, трубами и конвейерами, графиками рабочих дней.

Человек модерна приходил на завод к 8 утра, потому что там находилась труба, за работу над которой он получал деньги.

Человек модерна уходил с фабрики в 5 вечера, поскольку конвейер, приносящий ему доход, останавливался.

Человек модерна мертв. Живые постмодерновые люди терпеть не могут трубы и конвейеры, привязывающие их на строго определенное время к строго определенным местам. Им нравится тусить когда угодно и где бы то ни было с айфонами и айпадами.

Готов поспорить, работа вашей мечты состоит в следующем: а) проснуться после полудня б) тыкать в сенсорный экран до тех пор, пока не выйдет нечто стоящее в) сбагрить получившееся дерьмо на интернет-аукционе.

Никаких труб. Никакого «с 8 до 5». Вы работаете на айпаде, и вам похуй что сейчас: вечер? день? пятница? март? Вы давно перестали интересоваться тем, который сейчас год. Вас волнует только то, который сейчас айпад.

Да-да: вот эта сраная коробочка с яблочным логотипом, ставшая вашей фабрикой, вашим конвейером, вашим доходом.

Который у вас айпад? Достаточно ли он молод, энергичен?

Старикам здесь не место: они слабые, дряхлые, неработоспособные. Престарелый айпад не позволит вам зарабатывать кэш. Напротив, он будет отнимать его у вас. Вам придется оплачивать его лекарства, крем от морщин, новый тазобедренный сустав.

Вы можете затыкать старый айпад до смерти, но из него все равно не выйдет ничего стоящего. Старики не производят, не рожают. Да и вообще, мало кому приятно трахаться со стариками.

И нет, я не говорю метафорами. Покупая новый айпад, вы становитесь не только обладателем передового завода, оснащенного по последнему слову техники. Вы получаете кусок свежайшей электрифицированной плоти. Посмотрите на нее: она прекрасна, она завораживает. До нее хочется дотронуться.

Трогайте же! Прикасайтесь, гладьте, мните тачскрин своего айпада. Он хочет этого. Он создан для этого. Он — это одна сплошная эрогенная зона, половой орган диагональю в десять дюймов.

Мужской или женский? Постмодерн уничтожил время — фундаментальную философскую категорию. С чего бы ему, в таком случае, сохранять хер — еще один модернистский столп вроде заводской трубы?

Хуев небоскреб повержен, разрушен. Шахта пизды, скрытая под его обломками, более не существенна, не наличествует вовсе. Нет ни masculin, ни féminin. Остались только высокочувствительные сенсоры, с которыми мы взаимодействуем.

Вам не кажется, что водя по тачскрину айпада пальцами, мы ему дрочим?

Когда наши пальцы, уткнувшись в сенсорный экран, пытаются проникнуть внутрь — и проникают, черт возьми, копошатся в виртуальном пространстве, двигают туда-сюда его призрачные объекты — не является ли это формой ебли? Ебли 2.0?

И все же, мы скорее дрочим айпаду, нежели его ебем. Мы упираемся в заслонку сенсорного экрана, и то, что происходит далее — иллюзия, галлюциноз, блядский бодрийровский симулякр.

В сценах из снятого 30 лет тому назад «Видеодрома» Кроненберга куда больше ебли 2.0, чем в последней версии iPad.

Однажды сраная коробочка с яблочным логотипом научится делать все тоже, что умеет телевизор из «Видеодрома».

Динамик айпада прошепчет: «Выеби меня, юзернейм! О, выеби меня!». Пластиковое тело зашевелится от ваших прикосновений. Сенсорный экран нальется кровью, разбухнет, потечет. И вы, проваливаясь в тачскрин все глубже — пальцами ли, хуем ли, по-видеодромовски ли головой — поймете: это она, ебля 2.0. Натуральная, без примеси симулякра.

Но случится это лишь тогда, когда обществу постмодерна надоест дрочить айпаду. А нам все еще нравится это делать. Нам очень нравится технология multi-touch.

Мы в восхищении от возможности теребить сенсорный экран тремя пальцами одновременно. Мы готовы массировать тачскрин всей пятерней. Мы мечтаем трогать айпад там обеими руками.

Прикоснитесь к сенсорному экрану, чтобы тот кончил на вас электронно-вычислительным сиянием.

Как, по-вашему, через сколько лет функция «bukkake 2.0» станет круглосуточной, без перебоя на заряд батареи? Молчите? Это естественно: мы давно перестали интересоваться годами. Важно лишь то, который сейчас айпад.

Макса Штирнера любил гривастый Карл Маркс. Анархисты и нигилисты считали его своей иконой. Он оказал влияние на Ницше. Макс был пионером и не смог срубить бабло на своей философии так же удачно как Ницше, поэтому при жизни был всеми забыт и умер в нищете.

«Что я такое?» – спрашивает себя каждый из вас. Бездна беспорядочных и внезаконных влечений, похотей, желаний, страстей, хаос без света и путеводной звезды!

Я не признаю никакой обязанности, то есть не свяжу себя или не позволю себя связывать. Если я не имею обязанностей, то и не знаю закона. «Однако меня будут связывать!» Мою волю никто не может связать, и мое противодействие остается свободным. «Но все пошло бы вверх дном, если бы каждый мог делать все, что он хочет!» Кто же говорит, что каждый может все делать? На то ты и существуешь, чтобы не допускать по отношению к себе всего, что угодно! Оберегай себя, и никто ничего тебе не сделает! Тот, кто хочет сломить твою волю, имеет дело с тобой: он – твой враг. Действуй против него как против такового. Если же за тобой стоят миллионы, то вы являетесь внушительной силой и одержите легкую победу. Но если вы и будете внушать уважение врагу как сила, однако же, святыней, авторитетом вы оттого в его глазах не станете, если только он не жалкий трус. Почитать и уважать вас он нисколько не обязан, хотя и будет опасаться вашей силы.

Добродушные люди полагают, что законы должны предписывать лишь то, что кажется народу вполне справедливым. Но что мне до того, что считается народом справедливым или правильным? Народ может быть против богохульника – и издается закон против богохульства. Из-за этого мне не богохульствовать? Все правительственные мудрецы исходят исключительно из того основоположения, что все право и вся власть принадлежат совокупности народа; никто из них не забывает ссылаться на совокупность, и деспот, так же как президент или всякого рода аристократическое правительство, действует и повелевает «именем государства». В их руках «государственная власть», совершенно безразлично, проявляют ли это государственное насилие народ как совокупность единичных лиц или только представители этой совокупности, многие, как при аристократическом строе, или один, как в монархиях. Всегда совокупность первенствует над единичным лицом и имеет силу, которая называется законной, то есть, которая становится правом. По отношению к святости государства единичное лицо – лишь сосуд бесчестия, в котором, как только он не признает святости государства, ничего не остается, кроме гордыни, злонамеренности, страсти к издевательству и легкомыслия.

Богу каждый одинаково мил, кто только благоговеет перед ним; закону одинаково любезны все те, которые чтят законность, все «законники». Богу или закону совершенно безразлично – горбат ли их любимец или хром, беден ли он или богат, и т. д., подобно тому, как, если ты тонешь, то тебе совершенно безразлично, кто будет твоим спасителем – негр ли, кавказец или даже собака.

Самостоятельное бытие государства утверждает мою несамостоятельность; его «самобытность », его организм требуют, чтобы моя натура не развивалась свободно, а перекраивалась по его мерке. Для того, чтобы могло самобытно развиваться, оно подрезает меня ножницами «культуры», оно дает мне воспитание и образование, соответствующее лишь его целям, а не моим, и оно поучает меня, например, уважать законы, воздерживаться от покушения на государственную (то есть частную) собственность, почитать божественную и земную верховность и т.д., словом – оно учит меня, как оставаться ненаказанным, «жертвуя» своим своеобразием ради «святыни» (свято самое разнообразное, например, собственность, жизнь других и т.д.). В этом и состоит тот вид культуры и образования, который государство в состоянии мне дать; оно воспитывает меня, как «пригодное орудие», вырабатывает из меня «пригодного члена общества». Так должно поступать всякое государство – демократическое, абсолютное или конституционное.

Свою свободу относительно мира я обеспечиваю себе тем, что присваиваю себе этот мир, «захватываю и занимаю» его для себя, каким бы то ни было насилием, силой убеждения, просьбы, категорического требования, даже лицемерия, обмана и т. д., ибо средства, которыми я для этого пользуюсь, сообразуются с тем, что я собою представляю. Если я слаб, то и средства, которыми я располагаю, тоже слабы, как все названные, которые, однако, вполне достаточны по отношению к довольно многому в жизни. К тому же обман, лицемерие и ложь, в сущности, лучше, чем они кажутся. Кто не обманул бы полицию, закон, кто не поспешил бы прикинуться невиннейшим обывателем при встрече с сыщиком, чтобы скрыть содеянное беззаконие? Кто этого никогда не делал, тот, значит, допускал насилие над собою; его сделала малодушным его совесть.

Посмотрите, как держит себя «нравственный» человек, который очень часто воображает, что покончил с Богом и разделался с христианством, как с чем-то пережитым. Если его спросят, сомневался ли он когда-нибудь в том, что кровосмешение брата и сестры – смертный грех, что единобрачие – истина брака, что благочестивость – священный долг, то его охватит нравственный ужас при одном только представлении, что можно было бы посмотреть на сестру как на жену. А откуда этот ужас? Он создан верой в нравственную заповедь. Эта этическая вера глубоко коренится в душе нравственного человека. Как бы ревностно он ни боролся с благочестивым христианином, он сам христианин – в нравственности. Христианство держит его в плену – в плену у веры под прикрытием нравственности. Единобрачие – священно, и, кто живет в двоеженстве, тот наказывается как преступник; виновный в кровосмешении подвергается гонению как преступник. А разве осуждение кровосмешения и принцип единобрачия не догматы веры? Троньте их, и вы сразу узнаете, что этот «нравственник» такой же герой веры, поборник веры, как и Филипп II. Тот сражался за церковную веру, «нравственники» же – за государственные устои, за нравственные законы государства; и те, и другие осуждают именно за нарушение догматов того, кто поступает против велений их веры. Ему прижигается клеймо «преступника», и он томится в исправительных домах и темницах. Этическая вера так же фанатична, как и религиозная! Люди говорят о «свободе веры», а брата и сестру заключают в тюрьму за отношения, которые касаются только их совести. «Но они подавали дурной пример!» Ведь такой пример мог бы и других навести на мысль, что государству нечего вмешиваться в их частную жизнь, а тогда погибла бы «чистота нравов». Так борются религиозные поборники веры за «святого Бога», нравственные – за «святое добро».

В святом и беспорочном есть нечто общее с безбожником и порочным – их самоотречение. Порочный отрекается от всех «лучших чувств», от всякого стыда, даже от естественней боязливости, и следует только овладевающему его вожделению. Беспорочный отрекается от естественных отношений с миром («отрекается от мира») и следует только овладевающему его «влечению». Увлеченный жаждой денег жадный человек не слушает внушений совести, забывает всякое чувство чести, всякую кротость и сострадание. Он не знает никакой пощады: его влечет вожделение. То же происходит и со святым. Он делается «посмешищем света», ибо его влечет долг. Так же, как безбожник отрекается от самого себя перед Мамоном, святой отрекается от самого себя перед Богом и божественным законом. Мы живем теперь в такое время, когда бесстыдство святых чувствуется с каждым днем все более и более, оно с каждым днем все более и более раскрывает и обнаруживает себя. Бесстыдство и глупость доводов, которые противопоставляются «прогрессу времени», превысили всякую меру терпения и ожидания. Но это должно быть так. Самоотрекающиеся святые должны пойти по той же дороге, что и безбожники, и, как эти последние постепенно опускаются до низости в полной мере их самоотречения, так и святые должны подняться до наиболее бесчестящей возвышенности. Мамон земной и Бог небес – оба требуют как раз одну и ту же степень… самоотречения. И низкий, и благородно возвышенный тянутся к «благу»; первый – к материальному, второй – к идеальному, высшему благу. И один дополняет другого, когда «настроенный материально» жертвует всем идеальному призраку, своей суетности, а «духовно настроенный» – материальному наслаждению, благополучию.

Либерализм – религия, так как он отделяет мое существо от меня, и ставят его надо мной, так как он в той же мере возвышает «человека», в какой другая какая-нибудь религия возвеличивает своего бога или кумира, так как он делает из моего – потустороннее, так как он вообще делает из моего, из моих свойств и моей собственности нечто чуждое, а именно «сущность», словом, он ставит меня ниже человека и этим создает для меня «призвание», но и по форме либерализм проявляет себя как религия, когда он требует для этого высшего существа, для человека, ревностной веры, «веры, которая наконец докажет свою пламенную и совершенно необъяснимую преданность». Эту религию можно назвать государственной, или, вернее, религией «с преимуществами перед всеми другими в государстве, а как ту религию, принадлежности к которой «свободное государство» не только имеет право, но и обязано требовать от граждан, хотя бы каждый из них в частности был евреем, христианином или еще кем-нибудь иным. Эта религия исполняет в государстве ту же роль, как уважение к семейному началу в семье. Для того, чтобы семья признавалась и сохранялась такой, какая она есть, для всех ее членов кровная связь должна быть священной, каждый член семьи должен чувствовать благоговение перед узами кровного родства для того, чтобы каждый родственник стал в его глазах священным. Точно так же и член государственной общины должен считать святыней эту общину, и то понятие, которое для государства – самое высокое, должно быть наивысшим и для него. Но какое понятие наивысшее для государства? Разумеется, понятие истинно человеческого общества, в которое может быть принят членом всякий, кто действительно человек, а не не-человек. Как бы велика ни была терпимость государства, но в отношении к нечеловеческому терпимость прекращается. И все же, этот «не-человек» – тоже человек, все же «нечеловечное» – тоже свободного» государства, не в прежнем смысле, то есть не как пользующуюся предпочтениями и человечное: нечто такое, что свойственно только человеку, а не животному, то есть нечто «человечески возможное». Но, хотя не-человек – тоже человек, государство все-таки его исключает из своей среды, то есть запирает его в тюрьму, превращает из гражданина в заключенного, – в обитателя дома умалишенных или больницы. Сказать в нескольких сухих словах, что такое «не-человек» довольно легко: это такой человек, который не соответствует понятию человека, так же как нечеловеческое несоизмеримо с понятием человеческого. Логика называет это «нелепым суждением». Разве возможно было бы сказать, что можно быть человеком, не будучи человеком, если бы не признавалась гипотеза, что понятие человека отделимо от его бытия, сущность – от явления? Говорят: хотя такой-то и человек по виду, но он все-таки не человек. Такое «нелепое суждение» люди высказывали в течение длинного ряда веков. Более того, в течение этого долгого времени существовали только «не-люди». Кто из людей соответствовал понятию человека? Христианство знает только одного человека – Христа, и он становится своей противоположностью, не-человеком.

Коммунисты только проводят последовательно то, что давно уже существовало во время религиозного развития и существовало именно в государстве: феодальную систему, покоящуюся на отсутствии собственности. Государство старается обуздать слишком жадных; другими словами, оно старается обратить их потребности исключительно на самого себя и удовлетворить их тем, что он им предоставляет. Утолить желания ради того, кто их испытывает, ему и на мысль не приходит; наоборот, человека, охваченного необузданными желаниями, оно называет «эгоистом» и ругает его желания «эгоистическими». Эгоист – враг государства, ибо оно не умеет ладить с ним, так как не может «понять» эгоиста. Так как государство – иначе и быть не может – заботится единственно о себе, то оно заботится не о моих потребностях, а только о том, как бы извести меня, то есть сделать другое я из меня, превратить меня в доброго гражданина. Нищенство же или отсутствие собственности – смысл феодализма, феодальной, ленной системы, которая переменила с прошлого столетия только господина – суверена, поставив на место Бога «человека» и принимая от человека в лен то, что в прежние времена было леном по «Божией милости».

Мыслящий слеп к окружающим его предметам и не может ими овладеть: он не ест, не пьет, не наслаждается, ибо тот, кто ест и пьет, никогда не может быть мыслящим, – мыслящий забывает о еде и питье, о жизненных успехах, заботах о пропитании: он забывает обо всем этом, как забывает молящийся. Поэтому он и кажется здоровому сыну природы глупым чудаком, глупцом, хотя он и считает его святым, как древние считали бесноватых святыми. Свободное мышление – бесноватость, ибо оно – чистое движение внутреннего мира, единственно внутреннего человека, который управляет и руководит остатком человека.

Кто не может освободиться от мыслей, тот – только человек, раб языка, этого продукта людей, этого клада человеческих мыслей. Речь, или «слово», более всего угнетает нас, ибо она идет на нас с целым войском навязчивых идей. Наблюдай-ка за собой во время процесса мышления, и ты заметишь, что подвигаешься вперед только благодаря тому, что в каждое мгновение прекращаешь мыслить и говорить. Не только во сне, но и во время самого глубокого размышления ты таишь молчание и становишься без-мысленным – и именно тогда-то более всего.

Власть слов следует за властью вещей: сначала нас принуждают розгой, затем убеждением. Власть вещей преодолевает наше мужество, наш дух; перед властью убеждения, то есть слов, даже пытки и меч теряют свое превосходство и силу. Люди убеждения – самые подлинные попы, которые противостоят всякому соблазну сатаны. Истины так же низменны и безразличны для меня, как вещи: они меня не одухотворяют, не вдохновляют. Никакая истина, никакое право, никакая свобода не может иметь независимое от меня существование, не может меня покорить. Это – все слова, только слова. Истины – это фразы, способы выражения, слова (логос). Поставленные во взаимоотношение, в строй, они образуют логику, науку, философию. Для мышления и речи мне нужны истины и слова, как для еды пища; без них я не могу ни думать, ни говорить. Истины – это мысли человека, выраженные в словах, а потому существующие так же, как и другие реальности, хотя они существуют только для духа или для мышления. Это – продукты человека и человеческие создания, и если их выдают за божественные откровения, то все-таки остается их свойство чуждости для меня: даже будучи моими собственными созданиями, они уже чужды мне после акта их создания. Если существует хотя бы одна истина, которой человек должен был бы посвятить всю свою жизнь и свои силы, потому что он человек, то он подчинен какому-нибудь правилу, господству, закону, он – слуга. Такого рода истины, например, – человек, человечество, свобода. Истина мертва, это – буква, слово, материал, который я могу употреблять. Всякая истина в себе мертва, всякая истина – труп; жива же она только так, как живы мои легкие, то есть в зависимости от моей собственной жизни. Истины – материал, как полезны злаки и сорные травы. Полезные ли они злаки или сорные травы? Только я могу решить это. Все предметы для меня – материал, которым я пользуюсь. Куда бы я ни ступал, всюду наталкиваюсь на какую-нибудь истину, которую я приспосабливаю к себе. Истина, конечно, во мне, и мне нечего ее вымаливать. Но служить истине не было никогда моим намерением; она – только пищевое средство для моего мыслительного аппарата, как картофель – для моего желудка, а друг – для моего сердца.

Просматривая отсканированные странички из записной книжки Ника Кейва «Священное и Мирское» я подумал, что Гриндерман с возрастом все больше становится похож на Леонардо Коэна: пишет, записывает, рисует, любит старую школу рок-н-ролла, думает о Боге.

«Я люблю рок-н-ролл. Это невероятная революционная форма самовыражения, способная изменить человека так, что он сам себя перестает узнавать. Впрочем, я вынужден признать: в рок-н-ролле очень много говна. Очень.»

«Я верующий человек. Я не хожу в церковь, и не принадлежу к какой-то конкретной религии, но я верю в Бога. Думаю, ему этого достаточно. Я хочу думать, что Богу все равно, верят в него люди или нет, говорят о нем или молчат. Он — Бог, и он не должен интересоваться такими мелочами. Меня угнетает тот факт, что большинство людей полагает, будто Господь существует, чтобы служить им и всячески помогать. Для них Бог — это мальчик-портье из космоса, которого можно позвать в любой момент, когда он тебе потребуется. Почему-то они никак не могут понять, что Господь существует затем, чтобы давать нам возможность и силы разобраться в наших делах самим.»

Эдуард Успенский — папа Чебурашки, сводного брата и «евразийского» аналога атлантического Чубакки, — еще в прошлом веке, в коллаборации с Андреем Усачевым издал книгу под названием «Жуткие детские страшилки», в которой скомпилировал практически все детские ужастики, кэмпинговые хорроры и народные слэшеры. Эта книга — еще один кирпич сюрреалистической реальности 90х, когда братки мурчали по-фене на стрелках днем, а ночью смотрели Твин Пикс и Агентство Лунный Свет, жуя Stimorol и прихлебывая чай Pickwick.

Однажды семья сидела за столом и ела, а у девочки упала вилка. Она нагнулась и увидела, что у её отца вместо ноги копыто. На следующий день она умерла.

Однажды мать послала дочку на рынок за пирожками. Пирожками торговала старушка. Когда девочка подошла к ней, старушка сказала, что пирожки уже кончились, но если она пойдет к ней домой, она угостит её пирожками. Девочка согласилась. Когда они пришли к ней домой, старушка усадила девочку на диван и попросила её обождать. Она пошла в другую комнату, где были какие-то кнопки. Старуха нажала на кнопку — и девочка провалилась. Старуха наделала новых пирожков и пошла на рынок. Мама девочки ждала-ждала и, не дождавшись дочери, побежала на рынок. Дочки она не нашла, купила пирожков у той же старушки и вернулась домой. Когда она откусила один пирожок, то увидела в нём синий ноготь. Мама тут же побежала в милицию. Милиция приехала на рынок и поймала старуху.*

Оказалось, что она заманивала людей к себе домой, сажала на диван, и люди проваливались. Под диваном была большая мясорубка, полная человеческого мяса. Старуха делала из него пирожки и продавала на рынке. Старуху сначала хотели казнить, а потом дали пожизненное заключение.

* В городе Воронеже дело обстояло сложнее. Когда к старухе пришли с обыском, она усадила двух милиционеров на диван, и те попали в мясорубку. Но в последний момент успели передать всё по рации (этого старуха не учла). Аналогичные истории были и с котлетами, а также с необыкновенным красным печеньем, замешенным на крови… В Свердловске, например, в одном кооперативном магазинчике мясорубка была установлена прямо под прилавком.

Одна женщина работала в морге. У неё была странная привычка: когда она ложилась спать, то клала свою руку под подушку. Её товарищи узнали об этом и решили над ней подшутить. Однажды они пришли к ней в гости и незаметно положили ей под подушку руку мертвеца. На следующий день женщина не пришла на работу. Шутники пришли к ней домой, а она сидит на полу, растрёпанная, и грызет эту руку. Женщина сошла с ума.

Жила одна семья: мать, отец, старшая сестра и брат. Однажды они купили чёрные шторы. Шторы повесили в комнате и легли спать. Ночью чёрные шторы говорят отцу:
— Встань! Отец встал.
— Оденься! Отец оделся.
— Подойди к столу! Отец подошёл.
— Встань на стол! Отец встал. И чёрные шторы задушили его. Потом говорят матери:
— Встань! Мать встала.
— Оденься!
Мать оделась…
Когда мать встала на стол, шторы задушили и её.
То же самое произошло и с сестрой. В комнате остался только маленький сын, который всё делал очень медленно. Чёрные шторы говорят ему:
— Встань!
Мальчик с трудом проснулся.
— Оденься! Он встал.
— Подойди к столу! Он оделся.
— Встань на стол!
Он подошел к столу… И шторы задушили пустое место.
Мальчик снял чёрные шторы и сжёг их. А за ними лежали отец, мать и сестра.

Парень и девушка любили друг друга. Но вот парня призвали в армию. Прошло два года, и парень приехал домой. На перроне его встречала девушка в красивом белом платье. Они пошли в ресторан. Там они пили красное вино, и девушка случайно пролила вино на белое платье. «Подожди меня здесь», — сказала она и ушла. Парень долго ждал её, а девушки всё нет и нет. Тогда он пошёл к ней домой и от матери девушки узнал, что она уже год назад умерла. Тогда они пошли на кладбище, раскопали её могилу и видят: девушка лежит в белом платье, а на платье у нее красное пятно.

Под Новый год родители пошли в гости, а детей оставили дома. Дети поиграли и легли спать. Вдруг старшая дочь слышит: кто-то скребётся в окно. Подошла и видит, что стекло царапает передними копытами большая белая свинья. Девочка испугалась и побежала за родителями. А свинья за ней. Девочка остановилась. И свинья остановилась. Девочка снова побежала. Прибежала в дом, где были родители, и сказала отцу. Отец вышел на улицу и кинул в свинью топор. Утром у них умерла соседка.

У одной женщины умер муж. Она поплакала-поплакала и решила отрубить себе его палец на память*. Взяла и отрубила. Прошло несколько дней. Встала она ночью доить корову. И вдруг муж заходит. Она спрашивает: «Ты что здесь, за пальцем пришел?» А он: — ДА!!!

* Обычно на память отрезают локон. Видимо, муж был лысоват.

Одной девочке мать купила пёстрые туфли. Но предупредила, чтобы та не надевала их раньше, чем через год. Вечером мать ушла из дома. А к девочке пришел жених и пригласил её на танцы. Девочка и говорит: «Мне нечего надеть, только старые тапочки!» А жених отвечает: «А это что за туфли стоят?» Девочка подумала-подумала и надела пестрые туфли. Поздно вечером она вернулась домой с танцев и видит, что мать её без ног сидит. «Мама, — спрашивает, — кто тебе ноги отрубил?»

— ТЫ!!!

Это было давно. На одной чёрной-чёрной планете был чёрный-чёрный город. В этом чёрном-чёрном городе был большой чёрный парк. Посреди этого чёрного-чёрного парка стоял большой чёрный дуб. В этом большом чёрном дубе было чёрное-чёрное дупло. В нём сидел страшный большой скелет и говорил:

— ОТДАЙ МОЕ СЕРДЦЕ!

Этот случай произошел 31 декабря. Одна семья готовилась к встрече Нового года. Отец гладил утюгом костюм, мама резала капусту, а маленький сынишка бегал туда-сюда и вертелся под ногами. Вдруг нож выскользнул из рук матери и попал в сынишку. Мальчик тут же умер. Мать закричала. Из комнаты прибежал отец, увидел мёртвого сына, в ярости ударил мать утюгом и убил её. А потом взял и сам повесился… А потом ему дали семь лет.

Объяснения отнимают всю прелесть. Все, что связано с черепашками ниндзя, Фредди Крюгером, Дартом Вейдером и другими властелинами панк-сцены, было излишне широко освещено в СМИ и освящено подростками, так что за подробностями можно обращаться сразу в Государственную Библиотеку имени Ленина. Помимо бойцов первого призыва, к числу корифеев причислены еще два блистательных безумца: танцующий клоун Пеннивайз с воздушными шарами и Леди ГУЛАГа. Все сходится, правда? Как говорил Ленин, прежде смотрите кому выгодно и… как дальше?.. ну, в общем, и так ясно… Хиллари Уайт разжигает печь своей популярности знаковыми персонами массовой культуры.

Кеннет Энгер — предшественник music video, в образе вечно плохого ребенка цветов, чьи фильмы немы, герои лишены голоса, а вместо диалогов звучит музыка. Он, как бумага, насквозь пропитан контркультурой Северной Калифорнии 60х, — от пародийного сатанизма Антона ЛаВея, нарочитой эротичности ЛСД и до Ангелов Ада. Сегодня Энгер больше известен как автор скандальных «голливудских хроник», чем кинематографист. Тем не менее, он уже в истории визуальной культуры, где ему самое место: в прошлом.

[алехандро ходоровский]

Я знаю Ходоровского больше двадцати лет. Восхищаюсь им как художником. Я верю в права животных, так что эти его сцены с забоем цыплят и всем прочим не кажутся мне такими уж весёлыми; меня они задевают. Сам-то я не цыплёнок, в смысле не так легко меня шокировать. Я прошёл через революции и войны, но вот что касается животных, тут я провожу границу. Но мы остаёмся друзьями, несмотря на такое большое различие в этом вопросе. Несколько раз я с ним обговаривал эту тему, ну и мы решили, что это была его артистическая юность. Как человек, у которого в возрасте четырёх лет был любимый кролик, я не готов вот так сидеть и улыбаться, глядя на забой зверей. А фильмы его, на мой взгляд, это всё один фильм – река по имени Ходоровский. И там по течению много всяких водоворотов и порогов.

[алистер кроули]

Кроули был экспрессионистом, очень смелым для своего времени. У него было уникальное чувство цвета. Дело в том, что одна из крупнейших фармацевтических компаний в Америке «Парк Дэвис» снабжала его мескалином. Он принимал его перед тем, как начать рисовать, чтобы острее воспринимать цвета. Мескалин был предшественником ЛСД. Сейчас утверждают, что ЛСД вредно, тогда так не считали. Вы знаете, как я впервые в жизни попробовал ЛСД? Мне его дал Олдос Хаксли. Он дружил с моей бабушкой. Я тогда еще был мальчишкой, но он знал, что я занимаюсь искусством. Как-то раз он мне сказал: «Я тебе дам этот кусочек сахара, а ты сядь и смотри на цветы у меня в саду. Но это будет наш секрет». — «Конечно, мистер Хаксли, я никому не скажу». И я хранил эту тайну, пока он был жив. У Хаксли были бы неприятности, если бы кто-нибудь узнал. Правда, ЛСД тогда не был запрещен, потому что о нем вообще почти ничего не знали. Только в 50-е годы начали говорить всякое: телевизионный комментатор выбросился из окна под влиянием ЛСД или машины столкнулись. Обычная белиберда.

Учение Кроули — утверждающая сила моей жизни. К тому же мне нравится Кроули как человек, потому что он не был и не хотел казаться совершенством. Он был живым человеком со своими недостатками: самомнение, дурной нрав, но у него было удивительное чувство юмора, и в этом мы с ним, думаю, похожи. Я бы мог сравнить его с Гурджиевым.

[антон лавей]

Я родился в том же году, что и Антон ЛаВей, в 1930-м (на самом деле он родился в 1927-м году). А когда ты стареешь, всё становится сложнее. Заниматься любовью, взбираться на гору или писать книгу, что угодно.

В 60-х мы оба жили в Сан-Франциско, и в доме Антона собирались люди, обсуждавшие философские и религиозные проблемы. Он был превосходным музыкантом, и когда другие члены кружка расходились, он играл для меня на органе, порой целую ночь до рассвета. Он исполнял романтические песни начала века. Он всегда искал вдохновение в прошлом. Антон любил многих русских композиторов — он часто играл для меня Мусоргского. Мы часто говорили о Глазунове, Лядов был одним из его любимых композиторов. Мы даже планировали поехать вместе в Россию. К сожалению, Антон не так много путешествовал. Ему нравилось оставаться дома со своими женщинами, книгами, музыкальными инструментами. Он очень любил диких животных, и у него всегда жили какие-то странные звери — лев Тогар, потом такая удивительно умная крыса, делавшая всякие фокусы. Церковь Сатаны началась с небольшой группы людей, может быть десятка. Это была эпоха свободной любви, хиппи, время великого смятения, протестов против вьетнамской войны, восстания против консервативного отношения к сексу. Антон во многом пошел дальше Кроули, он объявил, что его Церковь проповедует прощение, снисходительное отношение. Жизнью нужно наслаждаться в полной мере. Если тебе хочется съесть коробку конфет, — говорил Антон, — не ограничивай себя – ешь, сколько влезет. Если тебе от этого станет плохо или ты растолстеешь – значит, твое эго скажет: в следующий раз я не буду есть столько конфет, потому что хочу быть привлекательным и стройным. То есть тебя будут контролировать твои же инстинкты. И то же самое с сексом. Если ты хочешь устроить оргию, валяй; если ты от этого счастлив — прекрасно. Если ты недоволен — тогда не устроишь следующую. Но не надо руководствоваться всякими придуманными идеями. Чувство греха и всё такое. Твои собственные аппетиты скажут — правильно это или нет. Это была чудесная идея, и Церковь Сатаны возникла почти как шутка, по крайней мере подход был очень легкомысленный. Но люди стали швырять бутылки с зажигательной смесью в его дом. Там была католическая школа в квартале от его дома, и школьники приходили по ночам и устраивали дебоши. Антону же было все равно. Я советовал ему переехать за город, но он категорически отказывался. И жил там до конца. Ему было всего 67 лет.

Про сатанизм вообще сочиняют всякую чепуху. Глупые дети мучают собаку или подожгут что-нибудь, а потом намалюют пентаграмму — это глупость, а не сатанизм. Антон ЛаВей был так добр к животным, не делал им ничего дурного. Он очень любил животных. Куда больше, чем людей.

[цензура]

У меня никогда не было проблем с властями, потому что мой фильм показывался в киноклубах, частных домах или музеях. Помню, на одном из просмотров были совершенно замечательные зрители — доктор Альфред Кинзи, возглавлявший знаменитый институт сексуальных исследований, режиссер «Франкенштейна» Джеймс Уэйл, Роберт Флори, поставивший «Убийство на улице Морг»… Доктор Кинзи купил копию «Фейерверка» для своего института. Это была первая копия фильма, которую я продал. Единственный раз в жизни у меня были неприятности в 64-м, когда я сделал «Восхождение Скорпиона». Это было в Лос-Анджелесе. В полицию пожаловался один зритель (как потом выяснилось, член американской фашистской партии, полагавший, что я глумлюсь над нацистским флагом). Полиция ворвалась в кинотеатр, арестовала менеджера, конфисковала фильм. Был громкий процесс, и Верховный Суд Калифорнии постановил, что фильм можно демонстрировать. И еще шесть месяцев он шел в этом кинотеатре при большом стечении публики. Сейчас, конечно, с этим фильмом не было бы никаких проблем. Там есть некоторые моменты — эрекция, обнаженное тело — это все каких-нибудь 4 кадра, пшик и всё. Я учился монтажу у Сергея Эйзенштейна. Он был геем. Я видел его гомосексуальные рисунки. Потом он фотографировал голых мексиканских подростков с эрекцией. Мужчина, которому не нравятся мальчики, такого делать не станет. Другое дело, что в России у него не было таких возможностей, вот почему он так ошалел от Мексики и завел там столько любовников.

Издание книг в Америке — непростая вещь. Если у жалкой секретарши сексуальная связь, хотя бы и пятиминутная, с президентом Клинтоном, ей предложат миллионы долларов аванса, даже если она все это выдумала. То, что они платят столько денег за скандалы, это унижение литературы.

Многие вещи, о которых я пишу, тщательно замалчиваются. По крайней мере, в Америке. Например, история с Вуди Алленом. У меня есть доказательство, что он занимался сексом со своей дочерью, когда ей было шесть лет. Это уголовное преступление в любой стране мира. Миа Фэрроу сама мне рассказала, что застала их в постели. Я спросил, почему она не обратилась в полицию? Тут она разрыдалась: «Это разрушит жизнь моей дочери». Сейчас все знают, что Вуди Аллен совратитель малолетних, он ведь женился на этой китаянке, но никто его не арестовал.

У меня есть цветные фотографии, сделанные полицией на следующее утро после убийств в доме Шэрон Тейт. Все трупы во всех деталях. Детектив, который мне их предоставил, разумеется, нарушил закон, но в любой стране мира найдется продажный полицейский, не так ли? Особенно в Голливуде, это традиция.

[цитаты]

Единственный режиссер, который признал, что на его стиль повлияли мои работы, это Мартин Скорсезе. Он сказал мне, что восхищен тем, как я использую поп-музыку в «Восхождении Скорпиона». Кстати, все права на эту музыку мне стоили всего лишь восемь тысяч долларов. Двенадцать песен Рея Чарльза, Элвиса Пресли и других. Сейчас это стоило бы в десятки раз больше. Да, еще Пол Шредер признавал мое влияние. Он написал интересное эссе обо мне. Линч же утверждал, что не видел моего фильма, но мне кажется, что его решение использовать песню «Синий бархат» было вдохновлено тем, как я это сделал в «Восхождении Скорпиона». В моем фильме, эту песню прекрасно поет Рик Нельсон, а в фильме Линча — Изабелла Росселини и на редкость скверно. Я люблю поп-музыку, но сейчас так мало хороших песен, иногда за целый год ни одной не услышишь. Весь этот рэп — мне кажется это просто дрянь, я его сразу же выключаю.

[деньги]

Мне часто не везет в денежных делах. Люди говорят: «Ты же маг, почему тебе не везет?» Я отвечаю: «Я ведь все-таки жив, может быть это и есть удача, потому что множество людей моего поколения уже умерло». Да, я не богат, у меня проблемы с деньгами, но те же проблемы были и у Кроули. Он никогда не занимался денежной магией.

«Терминатор-2» представляет собой «дуэль дуализмов» — философскую борьбу с представлениями о теле и гендерными границами. Терминатор — Шварценеггер с его монотонной речью, невозмутимым спокойствием, темными очками, кожаным (с головы до ног) прикидом, «Харли-Дэвидсоном» и гигантскими пушками — архетипичный образец гипермаскулинности, эдакий фашиствующий молодчик с железной волей из стали. Т-800 — это технофаллос, Железный Джон, чей робопатический аутизм и состояние «всегда готов» покажут, кто здесь главный, мужикам-тряпкам, которых так поносит Роберт Блай.

В фильме Т-800 совершает поистине ритуальный акт: лишает один из самых долговечных символов грозной маскулинности нашего общества его мужественности — экспроприирует у покрытого татуировками байкера с сигарой во рту его пушку, кожаный прикид и, главное, огромный, ревущий и извергающий клубы дыма мотоцикл. Терминатор—Шварценеггер несется на гигантской машине под звуки «Bad То The Bone» Джорджа Торогуда — бахвальства в духе Бо Диддли о крутом парне, который с закрытыми глазами попадет в «точку G». Если верить Хантеру Томпсону, мотоцикл — это одновременно и секс-символ, и естественное продолжение полового органа байкера. В доказательство этого тезиса писатель приводит рассуждения одного Ангела Ада о том, что такое любовь («это если ты привязан к чему-то так же сильно, как к своему байку, старина»), и мнение одного психолога, считающего мотоцикл «фаллическим двигательным символом, продолжением тела, силой между ног». Украв у байкера «Харли-Дэвидсон» — его мужское начало и его женщину, — Т-800 метафорически кастрирует и наставляет рога этому мачо на колесах, доказывая всем и каждому, что лишь он один являет собой несокрушимый оплот маскулинности, «порочный до мозга костей». А «мозгом костей», как известно каждому американцу, пережившему спортзал старших классов, является эрекция.

Т-1000, напротив, бескостен. Он олицетворяет «женское» начало, которого так боится и которое так ненавидит настоящий мужчина: мягкость, уязвимость и влажность (его трансформации сопровождаются тихим похлюпыванием). Полиморфная порочность Т-1000 — это Женщина из ночных кошмаров, принявшая хлюпающую, движущуюся форму. Весь изрешеченный пулями, насаженный в одном из эпизодов на какую-то острую штуковину, Т-1000 приводит в смятение гипермужественного Т-800 своей «женской» переменчивостью, все его раны затягиваются с мягким, почти непристойным чавканьем. Кульминация фильма, когда Терминатор Шварценеггера впечатывает в голову полиметаллического андроида свой огромный кулачище, но он лишь погружается в жидкий металл, представляет собой научно-фантастическую версию старой фрейдистской фобии: страха перед всепоглощающей вагиной, из которой ни один мужской член не выходит целым и невредимым.

Изменчивость, двуличность, бесформенность — все эти качества традиционно считаются «женскими». Способность, как хамелеон, смешаться с окружающим и при этом сохранить свои самые сокровенные мысли и чувства является, как тут ни крути, стратегией выживания слабых, в которой исторически не нуждались мужчины (по крайней мере, чистокровные европейские мужчины) западной культуры. Феминистка Джин Бейкер Миллер уверена в том, что «смысл жизни женщин заключается в том, чтобы «сформировать» из себя человека, приносящего пользу другим… От этого у женщин развивается психическое устройство, для которого не годится традиционный термин «эго»». Если следовать логике Миллер, все женщины сделаны из «мимикрирующего сплава».

Своей хромированной поверхностью и подвижностью Т-1000 напоминает каплю ртути в форме человека. Алхимики и последователи Юнга считали ртуть лунным элементом с изменчивой природой, связанным с женским началом, а точнее, с феноменом андрогинов и гермафродитов. В самом деле, жидкометаллический робот не имеет пола. По своей видовой принадлежности он, безусловно, является мужчиной, хотя и сильно смахивающим на статуэтку Оскара или персонифицированный Стальной Дэн (дилдо из «Голого Затрака»). При этом он способен принимать любой пол, поэтому также является и андрогином. В любимом облике Т-1000 содержится не просто намек на скрытую гомосексуальность: невысокий, несколько женственный полицейский с презрительной усмешкой на тонких губах, чей излюбленный способ разделаться с жертвой — воткнуть какой-нибудь твердый острый предмет в одно из отверстий на лице (например, пронзить рукой-ножом рот, выдавить пальцем-скальпелем глаз).

В финале фильма оба Терминатора погибают в цистерне с расплавленной сталью, и в этих эпизодах как нельзя лучше проявляется характер обоих роботов. Технотронный тевтонец Шварценеггер плавно погружается в кипящую массу и напоследок ободрительно поднимает большой палец — жест, достойный героев Вагнера. Т-1000 корчится и извивается с немым криком в духе Эдварда Мунка на отчетливо двуполом лице. Растворяясь и превращаясь в ничто, Т-1000 проходит через все свои перевоплощения (полицейского, приемной матери Джона, санитара в психушке) и умирает смертью злой Гингемы из «Волшебника Изумрудного города», которая, как известно каждому, превратилась в лужу воды. Он даже умереть не способен, как нормальный мужчина!

В образе Сары Коннор, чья психика и физика балансируют между «мужской» несокрушимостью Т-800 и «женской» податливостью Т-1000, протест против «женского начала внутри себя» реализуется, как это ни странно, посредством женского пола. Ее гневные отповеди мужчинам, создающим бомбы, бурные проявления материнской любви к Джону, помощь изрешеченному пулями Т-800 и ее основная функция земной Богоматери, чей единственный сын становится спасителем человечества, выглядят неубедительно. Они словно придуманы, чтобы успокоить консервативные опасения в том, что выглядящее мужеподобным снаружи имеет женскую суть.

В одном из самых страшных эпизодов фильма Сара Коннор, одетая и вооруженная не хуже бойцов спецназа, кричит негритянке, жене Майза Дэвиса (компьютерного гения, которому уготовано разработать систему «Скайнет»): «Ложись на пол, сука!» Насмерть перепуганная цветная женщина-мать находится в самом основании пирамиды силы «Терминатора-2», вершиной которой является технофаллический, накачанный Т-800, единственный «настоящий мужик» во всем фильме. По сравнению с ним остальные представители сильного пола — «бабы», тряпки, «слабые» духом или телом. Приемный отец Джона, Тодд, — тупой обыватель, целый день сидящий перед телевизором. Психиатр, допрашивающий Сару в психушке, — вырожденец, третьесортный Торквемада. Санитар, домогающийся ее в палате для буйно помешанных, — жирный извращенец, которого Сара выключает одной левой, а дрожащий и стучащий зубами Дайсон — просто наложивший в штаны Поиндекстер.

«Глядя на робота, стоявшего возле Джона, я вдруг ясно поняла: Терминатор никогда не остановится, он никогда не бросит и не обидит мальчика, никогда не накричит, не ударит спьяну, никогда не будет слишком занят, чтобы позаниматься с ним. Он всегда будет рядом и отдаст свою жизнь, чтобы защитить его. Из всех потенциальных отцов, которые приходили и уходили за прошедшие годы, эта машина, этот робот был единственным, кто годился на эту роль», — размышляет Сара за кадром. Безжалостный убийца из первого фильма («Он не остановится до тех пор, пока ты не умрешь», — предостерегает Кайли Риз) превратился в идеального суррогатного отца (батарейки в комплекте). В эру неблагополучных семей и отцов-неплательщиков только Железный Джон способен справиться с этой работой.

Что касается потребления тестостерона, то второе место после Терминатора—Шварценеггера в фильме занимает Сара Коннор. Это накачанная, постфеминистская героиня, добивающаяся власти в патриархальном мире не с помощью политических действий, а с помощью техники — сверхмощного оружия и военной муштры в кино и тренажеров и занятий с израильскими коммандос в реальной жизни. В центральной статье Entertainment Weekly, написанной по случаю выхода фильма на экраны, есть отдельная часть, посвященная главной героине, которая озаглавлена: «Работа над новым телом: Линда Хамильтон накачалась для съемок в Терминаторе-2». С таким же успехом он мог называться: «Морфинг Линды Хамильтон». В нем с фетишистской дотошностью говорится о ее «рельефном, как стиральная доска, животе и ляжках марафонца», изнурительных занятиях шейпингом и тренировках в спортзале ее партнера по съемкам Арнольда Шварценеггера.

Итак, голливудские символы технофеминизма вызывают столько же нареканий, сколько профессиональные культуристки. Их телесные трансгрессии камня на камне не оставляют от традиционных представлений о женственности как о чем-то слабом и органическом, и те и другие избавляются от своей женской природы, но при этом попадают в клетки культуристских тел мужской природы, не менее тесные, чем их собственные.

Можно, конечно, с некоторой натяжкой считать мускулистую, вооруженную до зубов Сару Коннор технофеминистской героиней, «ответом» Голливуда на призыв Донны Харавей к феминизму, отвергающему «демонологию техники», однако такая интерпретация сомнительна. В конце концов, киноразработку фрейдистского подтекста в образе привлекательной героини, разбрызгивающей горячий свинец из пульсирующего ствола, сложно назвать торжеством женщин. Сцена, в которой Коннор разряжает свою пушку в Т-1000, слишком попахивает видеошедевром «Секси-девчонки и секси-пушки», в котором, как следует из аннотации, полуголые «южнокалифорнийские красотки стреляют из самого сексуального оружия, какое только выпускалось на свете»». Страстные тирады обладательниц смертоносных игрушек в реальной жизни, — в качестве примера можем привести мнение одной из владелиц личного оружия из книги Патрика Карра «Люди с ружьем», произнесенное точно в тех выражениях, какие хотелось бы слышать Национальной стрелковой организации: «Имея пистолет, я лучше контролирую возможное развитие событий вокруг меня и обладаю большей силой», — во многом вызваны постоянным использованием оружия на кино- и телеэкранах в качестве фаллического суррогата. Технофеминизм остается на ножах с техно-фаллизмом.

Бэн Фрост – не только ледибой с черной цыганской физиономией, но и известный в мире контепорари арт приходской священник, руководитель социального отдела епархии, модератор на православном форуме, преподаватель основ православной культуры в воскресной школе, духовник союза сестричеств милосердия. Живет в загородном особняке с видом на нефтяные вышки. Хвастается обширнейшей коллекцией современного югославского детектива и первыми изданиями Стивена Кинга. Верит в теории заговоров. Что ни говори, а стартап начинается с названия, и Жан Тириар был прав: любая теория заговора — это самая порочная форма омерзительной мифологии безволия и лени. Точка.

«Основная статья моих доходов — 161-я. В детстве мама запрещала мне быть охуенным, но я ее не слушался. Я верю в дружбу между мужчиной и женщиной… а еще между двумя мужчинами и женщиной, тремя мужчинами и женщиной. С милым рай и в шалаше, если вы на гашише.»

Я, признаюсь, дрожал от трепета, когда писал запрос топ-менеджменту Казахстана, с просьбой составить топ-10 картин, просмотренных за последний год. Мало того, что Верховный Главнокомандующий, Величайший Мыслитель, непоколебимый теоретик нашей эпохи и многоуважаемый Архитектор Международного Права Нурсултан Назарбаев лично ответил на мой запрос, так еще и выслал, с барского плеча, несколько мамбетов (похожих на героев «Prison Pit» Джонни Райана), упакованных в огромной коробке. Они уже обжились в собачьей будке, исправно подстригают газон и передают привет любимому Президенту!

В приватной переписке, дедушка рассказал мне, что (вместе со своим внуком Айсултаном) очень любит смотреть буржуазное мыло, вроде Misfits, которое напоминает ему о судьбе своей Республики, но, тем не менее, уделяет время и кинематографу.

«Дорогой Антон! Я убежден, что любой авторитаризм в Казахстане — это путь в никуда. Только свободное демократическое общество будет гарантом нашей стабильной счастливой жизни в недалеком будущем! Моя цель — увеличение благосостояния граждан, укрепление государственности, модернизация общества, внутринациональное единство и межнациональное согласие! Поэтому приезжай с женой к нам на Байконур. Тут такая рыба, ах да и только! Антон, ты обязан увидеть наши великие горы: просто взять рюкзак, надеть кроссовки и пойти. Второе — я предложил бы побывать в великой степи и посмотреть на огромное небо. И третье — я зашел бы в юрту, поел бешбармак и выпил чашку кумыса.»

Уже шнурую кеды, Нурсултан Абишевич!


«Black Dynamite» by Scott Sanders: «Я бы хотел сделать демократию как в Америке. Ну, знаешь, с пушками, ниггерами и коксом на улицах, но где взять столько ниггеров в Казахстане? У нас даже уйгуры есть, а ниггеров нет! В душе я всегда был Черным Динамитом с большой пушкой, но с узкими глазами! Поэтому и решили мы поддерживать местных пастухов: мы не жалеем денег, чтобы женщины смелее рожали, а мужья их сильнее любили!»

«A Serbian Film» by Srdjan Spasojevic: «Милое, трогательное повествование о любви к своему призванию. Я считаю, что этот великолепный фильм обязан посмотреть каждый уважающий себя либерал-социалист! Вот внесу поправку в Конституцию и, как гарант Конституции Республики Казахстан, буду жёстко требовать от всех неукоснительного исполнения её положений».

«Blue Lagoon» by Randal Kleiser: «Один из моих самых любимых фильмов! Еще в 80х смотрел «Голубую Лагуну» на vhs с первой женой. И чем больше смотрел, тем больше хотел трогать молодую плоть Брук Шилдс своими руками, гладить ее чресла, пить соки ее белого тела. Прошло уже 25 лет. Я сменил много жен. Многое узнал. Глаза мои видали многие лона простого народа. Руки трогали усы Вилли Токарева (самые крутые усы на эстраде), но я так и мечтаю о банальном 69′n’doggy style с милашкой Брук!»

«Rubber» by Quentin Dupieux: «У каждого человека бывают в жизни моменты, когда он внезапно оказывается перед проблемой серьезного выбора. Сел писать тебе письмо и понял, что стою именно перед таким выбором: какой из фильмов Квентина Дюпье номинировать? Спать не мог, пить не мог. ШИНА! Ш-И-Н-А! Вот прямо так, капслоком.»

«Willard» by Glen Morgan: «Криспина Гловера принято ругать. Его не любят независимые СМИ. Его не любят мужчины. Его не любят женщины. Его любят только мыши… и я. Независимые СМИ потому и называются независимыми, что от них ничего не зависит. Они ведь не смогли убедить меня в обратном.»

«Treevenge» by Jason Eisener: «Еще один эко-фильм; мудрость золотого кубка, экранизированная Джейсоном Айзенером. Фильм-тост, фильм-праздник! Пальмовой ветвью по губам! Еловыми иголками по венам. Мы, надо сказать, очень заботливы к елям. Эта забота в крови моей нации!»

«Enthiran (Robot)» by Shankar: «В Астане умеют плакать, любить и смеяться, хоть мы и хотим колонизировать космос. Коричневые, как коричневый рис, братья-индусы сняли своего терминатора. «Прощай!» — пел прохвост Лев Лещенко на своем бенефисе в Шымкенте, а я пою — «Ты мое жгучее васаби в меду! Народ Казахстана — дерево, а я — его дятел!» Я так растрогался, что переименовал своего личного физиотерапевта в «Читти».

«Hobo with a Shotgun» by Jason Eisener: «Рутгер Хауэр чертовски убедителен. Я смотрю на него и вижу себя в конце 80х. Помню, взял я дробовик, вышел на площадь и устроил всем такую демократию, по которой скучал в составе СССР. Я ведь всегда знал, что казахи — европейцы, а не азиаты! По сущности, мы являемся европейцами. Так воспитаны. Мы имеем 100% образованное население, чего нельзя сказать о многих других государствах. Вот от бомжа тоже никто не ожидал, что он победит коррумпированную сеть? Посмотрим, кто завтра будет целовать казахский сапог!»

«Moartea domnului Lazarescu» by Cristi Puiu: «Каждый должен делать то, что он может делать хорошо, высокий пост занимать не по протекции, а по способностям и получать не за должность, а за дело. К сожалению, привычка брать больше, чем ты заслужил, прочно въелась в иных руководителей. Чем иначе объяснить, что в то время, когда в Казахстане остро ощущалась нехватка больниц, поликлиник, родильных домов, огромные деньги разбазаривались на строительство помпезных административных зданий, музеев, бань?.. О чем это я? Ах да, страдания господина Лазареску — это страдания моего народа!»

«Tender’s Heat: Wild Wild Beach» by Alexander Rastorguev: «Фильм на 1 млн. тенге. И не тенге меньше. Я уже решил, что Александр Расторгуев будет оператором на свадьбе моего внука, а петь будет его брат — жиган-лимон всея руси — Коля Расторгуев. Вот смотрю я «Дикий, дикий пляж»: на все эти русские тела, лица, на эту русскую_еблю_в_два_ствола и понимаю, что МЫ выглядим лучше всех, включая Россию. Почему лучше всех? Потому что мы опережаем в реформах. Опережаем в реформах потому, что мы сумели вовремя создать законодательные акты для реформ».

Отдавая должное месту, которое занимает патриарх русского рок-н-ролла среди аутсайдеров из поколения соловьевской «Ассы», Миша Цыган разбирает вещи, сопровождающие Константина Евгеньевича на его крестном пути.

1. Митенки или перчатки без пальчиков

Вещь с претензией. С одной стороны митенки были деталью сценического гардероба Мадонны времен записи Like A Virgin и неотъемлемой частью образа фэшн-патриарха Карла Лагерфельда, а с другой — являлись предметом вожделения любого советского рокера и металхеда. Столь любимые перестроечными рок-иконами кожаные митенки идеально подходили как для выступления в промозглом ДК на окраине Ленинграда, так и для драки с ментами после шумного квартирника. Константин не снимает своих любимых митенок вот уже 25 лет…

2. Мейк-ап

Фронтмен «Алисы» любил не только наряжаться, но и подчеркивать свой природный магнетизм умело подобранным макияжем. Уже в 1986 году он поражал поклонников готическими тенями и декадентским черным отливом губ, отсылающим к незабвенным мрачным арлекинам Сьюзи Сью и Роберту Смиту из The Cure. Таким образом, Константин Кинчев ухитрился на двадцать с лишним лет опередить моду на томные гайлайны. Not gay but cool!

3. Футболки

Болезненное увлечение Кинчева. Если в середине 1980-х он предпочитал раскрашенные вручную акрилом футболки с фактурными провокационными надписями типа «Fuck Off!», то, повзрослев, стал отдавать предпочтение футболкам с православными принтами, явно спёртым из благотворительного магазина, которые, в сочетании с орнаментами барочных татуировок на руках, превращают его в пасхальное яйцо. Неудачный лук.

4. Лорум

Подчеркивая принадлежность к сливкам российской рок-музыки и, вероятно, римское происхождение, Константин Кинчев часто использует традиционный для императорского гардероба лорум — модный аксессуар в виде длинного шарфа, имеющего ультрамодный в 2011 году оттенок жимолости (honeysuckle).

5. Двубортный тренч

Будучи человеком увлекающимся, Кинчев часто шёл на бескомпромиссные эксперименты со стилем. Поэтому стоит упомянуть период его заигрывания со строгой скупостью милитари и изысканным индастриэлом ривета, пришедшийся на последние годы советской эпохи. Кинчев любил щеголять в брутальных берцах и двубортном военном френче узкого силуэта, напоминающем последние весенне-летние коллекции Armani и Burberry.

6. Рубашки

Рубашки всегда были холодной страстью для Константина Кинчева. Музыкант отличался изобретательностью, выбирая оттенки от андрогинного черного до витальной клетки фланелевых рубашек, одеваемых на заседания суда. Напомним, что о Gitman Bros в СССР никто не слышал, и ироничного блога Терри Ричардсона никто не читал.

7. Корпспейнт

Музыканты ленинградского рок-клуба были рады любой информации об образе жизни или стиле одежды западных музыкантов, поступавшей весьма дозировано. Поэтому не стоит удивляться характерному для блэк-метал коллективов корпспейнту Кинчева в клипе «Алисы» на песню «Атеист», снятого Максом Масальцевым.

8. Ошейник

Шипастый ошейник — ещё одна деталь, получившая распространение среди советских рок-звёзд вследствие информационного вакуума. Являясь сценическим атрибутом блэкеров и хэвиметаллеров, ошейник стал очередной деталью в вынужденно эклектичном облике музыканта.

9. Косуха

Уже на обложке культового альбома «Блок ада» фронтмен «Алисы» появляется в старомодной косухе, знаменуя собой переход «Алисы» к хардовому звучанию. Предпочитал лаконичные косухи без декоративных излишеств, повторяющие общий строй классического Ballmain Жана-Поля Готье.

10. Маллет

Игривая и нарочито небрежная прическа Константина Кинчева задает тенденцию уже не первому поколению подростков, выросших вдали от больших городов. Аккуратный маллет, не менявшийся с 1985 года, сделал музыканта иконой стиля для российских хиллбилли. Симметричный маллет, бывший в СССР самой востребованной прической на протяжении всей второй половины восьмидесятых отражал бунтарские настроения «прогрессивной» молодежи.

11. Серьги

Для молодого человека, вскормленного на заповедях строителя коммунизма, серьги были чем-то большим, нежели простым аксессуаром. Однако, с течением времени количество украшений, одеваемых Константином Евгеньевичем перед выступлениями, снижается. Юный Костя Кинчев, записывавший в 1985 году альбом «Энергия», был бы весьма удивлен, увидев повзрослевшего себя, ограничивающегося лишь парой кулонов и медальонов.

12. Медальоны, подвески, кулоны

и другой рокерский стафф, некогда обильными гроздями украшавший тело музыканта, с принятием православия приобрел меньшее значение для Константина Кинчева. Теперь рокер использует не более двух кулонов, чередуя геометрические мотивы с орнаментальными и шрифтовыми композициями.

13. Православный крест

Пожалуй, самый интимный аксессуар музыканта. Паломничество в Иерусалим, совершенное в 1993 году, кардинально изменила его образ жизни, превратив из отъявленного хулигана в одухотворённого хоругвеносца. Поговаривают, что с тех пор музыкант с ним не расстаётся.

14. Брюки-юбка

Еще одна довольно спорная позиция в гардеробе исполнителя: элемент сценического костюма, имеющий сходство с кельтским спорраном. Незаменимая деталь гардероба, придающая патриарху российского рок-н-ролла нужный статуарный героический флёр.

15. Солнцезащитные очки

Отдавая дань уважения не только Дэвиду Боуи, но и Боно, Константин Кинчев однажды приобрел красные очки Emporio Armani, и успел покрасоваться в них на нескольких пресс-конференциях. Конечно, это не единственная модель в гардеробе музыканта.

16. Шорты

Любимая одежда лидера «Алисы» в горячую пору летних музыкальных фестивалей. Константин Евгеньевич предпочитает выбеленные винтажные шорты Levi’s, в очередной раз отсылающие к благословенным 1980-м и чем-то напоминающие традиционные баварские ледерхозе. В сочетаний с обнаженным торсом задают суровый très bon ton.

17. Сапоги

В отличие от прически, в выборе обуви Кинчев не отличается постоянством, постоянно экспериментируя и отдавая предпочтение то сапогам-казакам, то индустриальным ботинкам испанского бренда New Rock, а то и вовсе выходя на сцену босиком.

Лимонов заменил спиды нескольким поколениям. Мы любим Лимонова за его безграничную злобу к России. Для Лимонова Россия — это мэш-ап замерзающего бомжа в проссанных штанах и огромного зомби с гнилой головой. Двадцать лет Лимонов пытается вспороть брюхо зомби бумажным мечом и вытрясти из него сгнившие потроха, двадцать лет зомби лениво мычит и пытается укусить Лимонова. «Другая Россия» — одна из сильнейших торпед ненависти великого старика.

«И Ельцин оказывается русский, и сизый алкаш, и грязный бомж, и активный сперматозоид Кириенко. Если они — русские, то я тогда не русский.»

«Сейчас детей гноят в скучных школах, снабжая их мозги и память насильно на хер ненужной никому пылью. Образование станет коротким и будет иным. Мальчиков и девочек будут учить стрелять из гранатометов, прыгать с вертолётов, осаждать деревни и города, освежёвывать овец и свиней, готовить вкусную жаркую пищу, и учить писать стихи.»

«Многие типы людей вынуждены будут исчезнуть. Алкогольные дяди Васи, менты, чиновники и прочий бракованный материал, потеряв свои корни в обществе, вымрут. Вооруженную общину можно будет назвать «Государство Евразия».»

«Семья: липкая, тёплая навозная жижа, где хорошо отлежаться дня два, от побоев физических, в драке, и от моральных увечий. Но семья как чахотка ослабляет человека, изнуряет своей картошкой с котлетами, своей бессильной беспомощностью.»

«Обязать законом всех здоровых женщин от 25 до 35 лет (возраст деторождения) родить за десять лет не менее четырёх детей. Это будет обязанностью, как обязанностью мужчин является обязательная военная служба. Как только дети начинают ходить — они передаются в Дома Детства — государственные учреждения, где они выращиваются и воспитываются государством.»

«В 1977 году в Нью-Йорк приехал и жил в Chelsea Hotel Сид Вишес. По ящику его показывали шипящим, морщащим нос, матерящимся. Сам экстравагантный, он был с Нэнси — вполне ординарной прыщавой девкой. Всю их историю можно было наблюдать время от времени по телевизору.»

«Если исключить телеантенны, крестьяне живут как в XVIII веке. И ведут себя как в XVIII веке. В иной деревне книги не найдёшь. Ни в одной деревне нет книжного магазина, и не продают газет. Даже в райцентрах нет. А ведь Советская власть силой ввела всеобщее образование. Крестьянство!? Пьяные подавленные тени на полях.»

«Недавно, перед арестом, меня осенило. Россия живёт по «адату», по понятиям, сложившимся из обычаев предков. «Адат» в мусульманском мире именно и означает традиционные обычаи предков, в противоположность «шариату» — кораническому закону мусульман, принесённому пророком Мохаммедом.»

«Я временами жил так плохо, что самому бедному пенсионеру России и в ужасном сне не приснится, но я никогда не звучал так подавлено. Встряхнитесь, мать вашу так, хочется сказать им. Если ты жив — уже хорошо, уже причина радоваться. А если ещё и здоров — устрой себе праздник.»

«Особенно неприятны женские голоса: большей частью старые, усталые, заспанные, подозрительные, измученные, боязливые. Представляешь их владелиц сплошь и рядом как пожилых женщин с отёкшими, в набухших варикозных венах, ногами. Сидят на кроватях, в грязных цветастых платьях, морщинистые и несчастные.»

«Трупы. Москва переполнена живыми трупами. Они наполняют её улицы. Обитают в многоквартирных склепах.»

«Собачья старость чеховских героев, их тоскливая старческая буржуазность, размноженная в собраниях сочинений и спектаклей, извратила образованного русского человека. Герои Чехова все чего-то ждут, декламируют, не едут в Москву никогда, хотя нужно было с первых минут первого действия спалить на хуй вишнёвый сад и уехать в Москву первым же поездом.»

«То, что мы имеем сейчас: отвратительные типажи неуверенных в себе апатичных, неразвитых, деревенских людей-зомби — следствие последних шестидесяти из семидесяти лет Советской власти. Примером для подражания были лживые агитки, книги для евнухов, пародии и комедии.»

«И капитализм, и коммунизм зародились в сектах средневековья. Капитализм развился из пуританского аскетизма. Коммунизм из оргиастических сект, проповедовавших общность имущества и женщин.»

«Чарльз Мэнсон — талантливый психолог, проницательный плебей с тюремным опытом, так ловил души своих девочек: «Чарли раздел меня и подвёл к зеркалу. „Посмотри на себя, какая ты прекрасная, какие у тебя полные, стройные ноги, какой овальный белый живот… Ты призвана дарить радость, любой мужчина должен испытывать счастье, погружаясь в тебя…“»

«Чечены — небольшой народ, сделавший fighting instinct основной платформой национального характера. Поэтому у них fighting instinct встречается чаще. У них воины не только те, кто родился воином, но чеченское общество ещё и воспитывает воинов, производит их.»

«Христос, висящий голым на кресте, только в набедренной повязке, пальмовое воскресенье (где у нас пальмы? В ресторанах?), пот, жара, римские легионеры в сандалиях, — все это неуместная экзотика. Банное какое-то все. А мы-то тут при чем?»

«С РПЦ всё ясно, она заняла место у сапога власти. Размалеванные как Диснейленды многочисленные дома Господа пусты, там только жирная челядь делает пассы. Впрочем, всегда находятся немудрящие души, готовые принять эти пассы за общение с Богом. В простом компьютере сегодня больше загадочности, чем в христианстве.»

«Мёрзлые города должны быть закрыты, а их население рассредоточено. Кочевой же образ жизни будет выглядеть так: большая коммуна облюбовывает себе место стоянки и перебазируется туда на вертолётах; если это остров — на плавучих средствах; или на бэтээрах, на грузовиках.»

Многие ошибочно полагают, что толстые люди ленивы. Но какой по-настоящему ленивый человек найдет в себе силы встать ночью, чтобы пожрать? В отличие от «Бойцовского клуба», в «Клубе жирных» три главных правила — первое, второе и компот! Жизнь такая грустная, еда такая вкусная. Жирные всегда доставляли радость людям. Смотря на них, всегда радуешься, что ты не такой жирный. У нас в классе был жирный, и мы всё время его дразнили. Это было жестоко, но заслуженно, он же жирный. Мне не жаль людей, которые стали жирными. И уж вообще плевать, что над ними издеваются. Они знали, на что шли. Я, поверьте, не хочу никого оскорбить, кроме жирных. Иисус любит всех, кроме вас, жирные.

Принято считать, что Максим Горький — это тупой и бездарный идиот, лишенный стиля и хорошего вкуса. При этом никто не читал последний роман Максимки «Жизнь Клима Самгина». В нем он хотел вылить ушат дерьма на интеллектуалов, а окатил абсолютно всех. Главный герой Горького вышел желчным нигилистом, а другие персонажи — одержимыми кретинами (в том числе и те, кто делал революцию и приближал социалистический рай)! А это говорит о том, что дедушка Максим не был идиотом. Горького можно обвинить в том, что стиль его прозы уродлив и неприятен. Что его письмо – дешевый ход и реверанс в адрес массовой аудитории, на которую он всю жизнь работал; и, в общем-то, сам был таким же, — серым, малоприятным мещанином. Но кого волнует вся эта телега со стилем? Только литературоведов и писателей! Им же нужно привлекать инвесторов. В том числе разговорами о пресловутой чистоте стиля. Надо же как-то деньги отрабатывать! Горький поливал грязью прошлое и настоящее своей страны. Не зря его Сталин прихлопнул-то!

«Самгин слушал и, следя за лицом рассказчика, не верил ему. Люди были интересны Самгину настолько, насколько он, присматриваясь к ним, видел себя не похожим на них. Он довольно быстро находил и определял основную систему фраз, в которую тот или иной человек привык укладывать свой опыт. Он видел, что наиболее легко воспринимаются и врастают в память идеи и образы художественной литературы, и критические оценки ее идей, образов. На основе этих идей и суждений он устанавливал свою независимость от всех.»

«Человек — это система фраз, не более того. Конурки бога. Но еще глупее московский бог в рубахе. И — почему сны в Орле приятнее снов в Петербурге? Ясно, что все эти пошлости необходимы людям лишь для того, чтоб каждый мог отличить себя от других. В сущности — это мошенничество.»

«Я предпочитаю монологи, их можно слушать, не возражая, как слушаешь шум ветра. Это не обязывает меня иметь в запасе какие-то истины и напрягаться, защищая их сомнительную святость.»

«Сумбурная страна! Население — сплошь нигилисты, символисты, максималисты, вообще — фантазеры. А нужна культурно грамотная буржуазия и технически высококвалифицированная интеллигенция, — иначе — скушают нас немцы, да-с!»

«Велика и обильна земля наша, но — засорена нищим мужиком, бессильным потребителем, и если мы не перестроимся — нам грозит участь Китая. А ваш Ленин для ускорения этой участи желает организовать пугачевщину.»

«Консерватизм возникает на почве удобств, а познание автоматично и почти бессмысленно, как инстинкт пола.»

«Ты смотришь на революцию как на твой личный вопрос, — вопрос интеллигента. Нельзя делать историю только потому, что ничего иного не умеешь делать. Революции делают люди бездарные и… упрямые. Мое мнение: революции всегда делаются богатыми.»

«Все, что мы знаем, покоится на том, чего мы никогда не будем знать. В конце концов, счастливый человек — это человек ограниченный.»

«Только дух — сам от себя, а все иные боги — от разума, от ухищрений его, и под именем Христа разум тоже скрыт, — разум церкви и власти.»

«Оффенбах был действительно остроумен, превратив предисловие к «Илиаде» в комедию. Следовало бы обработать в серию легких комедий все наиболее крупные события истории, чтоб люди перестали относиться к своему прошлому подобострастно — как к его превосходительству.»

«Мысли — пардон! — как женщины, они не очень разнообразны, и тайна их обаяния в том, как они одеты.»

«Это я слышал или читал», — подумал Самгин, и его ударила скука: этот день, зной, поля, дорога, лошади, кучер и все, все вокруг он многократно видел, все это сотни раз изображено литераторами, живописцами. Все — было, все — СКАЗАНО. B конце концов — все сводится к той или иной системе фраз, но факты не укладываются ни в одну из них. И — что можно сказать о себе, кроме — «Я видел то, видел это?»

«Греки — правы: жить в бочке, ограничивать свои потребности – это ниже человеческого достоинства. В цинизме есть общее с христианской аскезой.»

«Очень легко явилась простая мысль, что в мире купли-продажи только деньги, большие деньги, могут обеспечить свободу, только они позволят отойти в сторону из стада людей, каждый из которых бешено стремится к независимости за счет других.»

«Жизнь — бесконечный ряд глупых, пошлых, драматических эпизодов, — они вторгаются насильственно, волнуют, отягощают память ненужным грузом, и человек, загроможденный, подавленный ими, перестает чувствовать себя, свое сущее, воспринимает жизнь как боль.»

«Ошибаетесь, я не иронизирую. Однако нахожу, что человек со вкусом к жизни не может прожевать действительность, не сдобрив ее солью и перцем иронии. Учит — скепсис, а оптимизм воспитывает дураков.»

«Люди ни во что не верят. Сейчас не во что верить. Существует некий вакуум. То, к чему так стремились люди, — потребительское общество, кануло в прошлое, как все мечты, которые осуществляются и устаревают, и тогда возникает неотступное чувство пустоты. Поэтому они чего-то ищут, верят в любую крайность, любая самая невероятная бессмыслица лучше, чем ничего. Я думаю, что мы движемся ко всем видам безумия, я думаю — нет конца бессмыслице, которая лезет изо всех щелей. И есть очень много опасной бессмыслицы. Я мог бы суммировать будущее одним словом — и слово это «скучный». Будущее чревато скукой.»

«Homo sapiens — это видоизмененный охотник-убийца с порочными аппетитами, что когда-то и помогли ему выжить. Частично он себя реабилитировал в открытой тюрьме, которую мы называем первым сельскохозяйственным обществом, а теперь он обнаружил, что отпущен под честное слово и обитает в благопристойном пригороде города-государства. Любой позыв отклониться от нормы, закодированный в его центральной нервной системе, блокируется. Он больше ни себе и никому другому не может причинить вреда. Но природа естественным образом наделила его вкусом к жестокости и непреодолимым любопытством ко всему, что связано с болью и смертью. Без них он не более чем серая посредственность на распродаже в супермаркете. Мы должны возродить его, вернуть ему глаз убийцы и мечты о смерти. Ведь именно это сделало его господином планеты.»

«Чем мы цивилизованнее, тем меньше нравственных выборов приходится нам делать. Часть разума атрофируется. Нравственные принципы, укоренявшиеся тысячи лет, становятся атавизмом. Как только вы отказываетесь от нравственности, важные решения становятся проблемой эстетической. Вы вошли во взрослый мир, где ваше место определяется качеством кроссовок, которые вы носите. Общества, пренебрегающие вопросами совести, более уязвимы, чем они думают. У такого общества нет защиты против психопата, который проникает в систему и начинает действовать как вирус, используя заржавевшие нравственные механизмы против них же самих.»

[секс и насилие]

«Человеческое тело — это послушный работяга, его нужно кормить и чистить, а ещё — давать ему в меру сексуальной свободы, для разрядки. Но секс больше не связан с анатомией. Он теперь там, где ему самое место — в голове.»

«Насилие — вещь зрелищная и возбуждающая, но основным охотничьим угодьем всегда был секс. Извращенный сексуальный акт может освободить воображение даже самой безыскусной души. Общество потребления ищет извращений и неожиданностей. Никакая другая диковинка в витрине магазина наслаждений не заставит нас продолжать делать покупки.»

«Только свободное общество способно производить технику, делающую возможной тиранию.»

«Наша проблема не в том, что здесь слишком много сумасшедших, а в том, что их слишком мало. Мы — существа, пригвожденные к конвейеру однообразного труда, монотонность и обыденность правят бал. В абсолютно здравомыслящем обществе единственная свобода — это безумие. Нет ничего лучшего для успокоения нервов, чем бешенство и насилие в умеренных дозах.»

«Не обманывайте себя. Женщины никогда не впадают в истерику. По своему опыту я знаю, что они смотрят на мир совершенно трезво, без иллюзий. Мы, мужчины, намного более эмоциональны.»

«Чувство нравственности может быть удобным оправданием. Если случается худшее, мы говорим себе, что чувствуем себя виноватыми, а этим можно извинить все.»

[досуг]

«Давным-давно люди считали, что в будущем будет больше времени для досуга. И это справедливо — для неумех и бесталанных личностей, которые мало что могут внести в общую копилку. Если люди довольны своей работой, досуг — в старомодном понимании этого слова — им ни к чему. Никто никогда не спрашивает, как отдыхали Ньютон или Дарвин или как проводил выходные Бах.»

«Туристы — это очень странное явление. Миллионы людей с одного конца света приезжают на другой, чтобы побродить по незнакомым городам. Вероятно, туризм — последний остающийся реликт Великого переселения народов — того, что было в бронзовом веке.»

«Хождение по магазинам — это последний фольклорный обряд, который способствует созданию социума.»

«Рано или поздно все игры становятся серьёзными. А серьёзные игры серьёзнее всего остального.»

«Искусство существует потому, что реальность не является ни реальной, ни значительной.»

«Никогда не знаешь, какую степень свободы на самом деле дают тебе наручники.»

«Люди, которые ничего не ждут от жизни, — опасные люди.»

[психопатия]

«Богатые знают, как им справляться с психопатией. Землевладельцы-феодалы всегда имели свободы, которые запрещались фермерам и крестьянам. Поведение маркиза де Сада было типичным для его класса. Аристократы не отказывают себе в тех рискованных удовольствиях, которые отвергаются буржуазией. Эти удовольствия могут показаться извращенными, но они расширяют жизненные возможности. Извращения когда-то были потенциально опасными. Общество еще не обрело достаточно силы и не могло позволить им процветать.»

«Там, где есть вакуум, он заполняется плохой политикой. Фашизм фактически был психопатологией, которая служила глубинным подсознательным нуждам. Годы формирования буржуазного сознания привели к тому, что Европа стала задыхаться в тисках работы, коммерции и конформизма. Европейцам нужно было вырваться из этих тисков, изобрести объекты ненависти, которые могли бы освободить их, и тут они обнаружили, что какой-то австрийский недотепа будет счастлив сделать эту работу.»

Chris Elzinga демонстрирует, что будет, если смиксовать в один трек Шишкина и BDSM. Он как бы говорит нам: «Ты можешь стричь колтуны рабочим из икаруса или рубить ладонью воздух. Ты можешь быть хоть Иисусом Христом, но хуй один на всех и если хочешь жить — милости просим, присоединяйся. Одевай маску, шнуруй себя в латекс и к березам!»

Президентство легендарного Бориса Ельцина впитало в себя столько противоречивых настроений, что с трудом вписывается в рамки российской политической индустрии. Как известно, 31 декабря 1999 года Борис выпустил свой прощальный видео-сингл «Я ухожу», который и поныне считается одним из лучших отечественных клипов.

В отличие от большинства звезд, то покидающих сцену, то возвращающихся на нее опять, Ельцин ушел взаправду. И — как многим казалось после многочисленных скандальных публикаций о смерти Бориса Николаевича — навсегда.

«Где я был все эти годы? — опровергает слухи в своем микроблоге Борис. — Я имею право на отпуск. Ведь после всего, что я сделал для России, я имею право на отпуск? Я вернулся с Бали и иду на это ради вас. Я баллотируюсь в президенты России».

Прознав о таких раскладах, светский обозреватель ПШ Викентий Рынский скупил весь ассортимент трех ближайших алкомаркетов и направился в сторону лофта «Мавзолей им. Ленина», где, по некоторым инсайдам, и остановился Ельцин — идол лихих девяностых, автор многочисленных «загогулин», искушенный ценитель спиртных напитков, непревзойденный тусовщик и просто хороший уральский парень.

Викентий Рынский: Люди привыкли к тому, что ельцинская эпоха завершена. То есть образовался монолитный, нерушимый формат: вот вечно пьяный, афористичный царь Борис, вот демонический еврейчик Березовский, вот малиновые пиджаки с золотыми цепями, вот «Делай как я» Богдана Титомира, вот «Улицы разбитых фонарей» и все в таком духе. Стереотипные 90s. А тут вдруг — радикально новое ельцинское звучание: Бали, твиттер, yeltsin2012.

Борис Ельцин: На самом деле, я против каких бы то ни было форматов. Мне не нравится, когда меня во что-то упаковывают.

— Понимаю. Ты мутишь свой собственный жанр.

Айе.

— И все-таки: с чем бы ты сравнил свое президентство?

Изначально я был правителем в стиле панк-рок. Типа, как Йен Кёртис и Сид Вишез. Страна была моей сценой, и на этой сцене был тотальный пиздец. Я выходил на нее бухой в жопу, читал жесткие тексты.

— Оу, тогда здесь уже речь о панк-рок рэпе.

Я тебе сразу сказал, форматы — это не мое. Кстати, по поводу читки: ну, ты знаешь эти мои фирменные интонации а-ля «дараги-и-и рассияни-и-и». Многие думают, будто я копировал брежневскую манеру выражаться. В действительности на меня повлияли растянутые ритмы «Funky Worm» Ohio Players. Я очень долго подбирал нужный звук, пересмотрел море мультиков, фильмов и всего такого. Вообще, когда я толкаю политическую речь, я создаю такую большую историю или концептуальную песню, которая видится мне как клип.

— Обожаю твои видео. Расскажи про «Ельцин танцует».

Всем, блядь, интересен только попсовый «Ельцин танцует». Окей, с клипом получилась сложная история. Во время предвыборной кампании 96-го я начал уходить от панк-рока — он больше не прикалывал ни лично меня, ни моих избирателей. Требовалось что-то новое: столь же движовое как панк, но менее агрессивное. Творческий поиск вогнал меня в жесточайшую депрессию. Ночи были полны пьяного и угара и хорошего музла, но оставались бесплодны — до тех пор, пока я случайно не услышал трек Happy Mondays «24 Hour Party People». Именно он вдохновил меня на съемки видео «Ельцин танцует». Концепция состояла в том, чтобы показать мощную волну перемен, захлестнувшую постсоветскую Россию, и транслировать ее посредством танца. Главный мессидж клипа: Борис Ельцин — это party monster. Приверженец эпатажного самовыражения, фэшн-фрик.

— С этим имиджем должен был ассоциироваться твой второй срок?

К 2000 году я планировал превратить депрессивную, разъебанную панк-роком страну в нацию круглосуточных тусовщиков, тех самых «24 Hour Party People».

— Moscow never sleeps, да. Это стилистика второй половины российских нулевых.

Путину пришлось доделывать то, что я не успел. Не захотел успевать. В какой-то момент наркотики и непонятная музыка в клубах начали меня раздражать, это было дико скучно. Я перестал чувствовать движняк.

— То есть ощутил надвигающуюся стабильность?

Застой. Послушай «Я ухожу» — там каждый звук проникнут этой темой. Усталость, старость, маразматичность.

— Ты доволен тем, как Путин реализовал твой проект клубной России?

У Вовы вместо contemporary party получилась гопническая дискотека восьмидесятых. Вова все просрал. Хотя другие не лучше. Взять этого вашего Навального. Я смотрел по ютубу его концерт на площади Сахарова. Пф-ф-ф. Убогий нацистский синти-поп для мальчиков-кастратов в узких джинсах. Мне сейчас дают демозаписи, которые звучат лучше, чем эта поебота.

— Сам ты успеваешь что-то записывать?

В рамках предвыборной кампании-2012 завел микроблог. На этой неделе состоялась премьера первой коллекции твитов. Это высокотехнологичные модели, над которыми я работал в течение 2 лет совместно с ведущими инженерами Пермской Школы.

— А я думал, твоя коллаборация с брендом ПШ началась только недавно.

Ты плохо готовил домашнее задание. Почитай на вики мое официальное био.

Детство Ельцин провёл в городе Березники Пермской области, там же окончил школу. Согласно биографии Ельцина и данным СМИ, успевал в учёбе, был старостой класса, однако имел нарекания по поведению, был драчлив.

Я вырос в Пермской Школе, чувак. И сейчас возвращаюсь к истокам. Люди знали меня как панк-рокера и пати-монстра. Теперь настало время показать им олдскул. «Back to the roots» означает для меня в первую очередь возврат к ПШ. Как там это было у Bad Balance?

— «Мы бомбили фирму и были самыми крутыми. Баксовку сливали и «адики» носили»?

Точно. Старая школа хип-хапа — это начало начал. Улицы качали нас, а break dance — причал. В общем, я снова староста класса.

— И напоследок: в рамках борьбы за пост президента РФ ты собираешься использовать свои старые предвыборные стратегии типа «Голосуй или проиграешь»?

Это конфиденциальная информация. Скажу одно: мы сейчас сидим с тобой в мавзолее Ленина, да? Так вот, чтобы попасть в Кремль, мне достаточно всего-навсего выйти из лофта и пройти пару метров до красной стены. Ельцин-2012 неизбежен.

«Боже, что за животные эти люди, хуже даже, чем проклятая мафия, те хоть не скрывают, что они воры и убийцы, а эти прикидываются друзьями, притворяются, что хотят нам помочь — помочь сойти с ума.»

«Меня просто убивает, насколько слепыми становятся люди, столкнувшись с правдой. Вот она, прямо перед ними, и они не видят ее. Потрясающе.»

«Красота — она не только снаружи, но им всем не понять. Это безнадежно. Вот потому-то и не стоит особо тревожиться обо всем мире. Тебя все равно поимеют. На людей не стоит рассчитывать, потому что рано или поздно они набросятся на тебя или исчезнут, оставив тебя одного.»

«В этом вся прелесть семьи. Жена — для битья, дети — для наказаний, желательно плеткой. Кажется, единственный повод для вступления в брак — желание обзавестись человеком, над которым можно издеваться втайне от чужих глаз.»

«Одна из главных проблем современных людей в том, что они не знают самих себя. Все носятся как сумасшедшие, пытаясь найти свою личность, или одолжить ее, только они сами об этом не знают. Они действительно верят, что они знают, кто они такие, но кто они такие?»

«Когда сидишь в дерьме, любая мелочь — уже что-то.»

«Иногда, кажется, что время застывает на месте. Словно ты сидишь в мешке и не можешь вылезти, и кто-то постоянно твердит тебе, что со временем все станет лучше, а время словно застыло и смеется над тобой и твоей болью… А потом внезапно оно сдвигается с места, и ты вдруг видишь, что прошло полгода. Вроде, как только вытащил летние вещи из шкафа, а на дворе Рождество, а между этим десять лет боли.»

«По рукам можно много сказать о человеке, по форме пальцев и в основном потому, как люди держат руки и обращаются с ними.»

«Их болезнь сделала возможной веру в любую ложь, которая была им удобна, лишь бы и дальше можно было этой болезни потворствовать, доходило до того что они убеждали себя, что не больны вовсе.»

«Не позволяй жизни заподозрить, что ты счастлив… и запомни, красота на поверхности, уродство глубоко внутри.»

«Я хочу подвергнуть читателя переживанию. В идеале поверхность строки должна быть для меня настолько выпуклой, чтоб читателю даже не нужно было ее читать. То есть, она просто сходит со страницы, и ты ее схватываешь — вот чего мне надо.»

II.
Лу РИД: интервью с Хьюбертом Селби.

У Селби голубые глаза — выцветшие. В них нет красноты, и это странно, так как кажется, что тело его прошло через ад. У него недостает одного легкого — последствие туберкулеза, полученного на Торговом Флоте. Он напоминает скрюченную букву S. Он печатает на машинке, потому что писать от руки для него слишком болезненно.

Лу Рид: «Мне всегда хотелось встретиться с Хьюбертом Селби. Я считаю, что «Последний поворот на Бруклин» — это великолепная, самобытная книга: страстная, наполненная огромной яростью и накалом, ознаменовавшими Великий Новый Голос — взрывчатка, заложенная меж страниц.»

— Как долго вы писали роман?

Шесть лет.

— От случая к случаю?

Нет, каждую ночь. Каждую ночь, дружок. Это была пытка. Мне ведь пришлось учиться писать. Например, Труляля — там про нее, кажется, страниц двадцать или около того. Не помню. Не очень много. У меня на это ушло два с половиной года. Знаешь, я ведь не способен сидеть и целенаправленно думать. Я могу думать вслух, даже разговаривая с кем-нибудь, или на бумаге. А время тогда уходило в основном на понимание сюжетов.

Эти рассказы показывались друзьям, которые призывали его публиковать их. Некоторые он и опубликовал, хотя не помнит точно, в каких журналах.

И вот, когда я понял, что мне делать с сюжетом, все пошло.

— Когда это случилось?

Через два с половиной года. Да, видишь ли, мне нужно было понять сюжет. Я считаю, что нам всем дан сюжет. И моя задача как художника понять сюжет, который дан мне для отображения — понять саму суть сюжета, его психодинамику и построить на этом произведение искусства. И вот, просидев два с половиной года над Труляля, я осознал, что в этом сюжете я должен отразить психодинамику личности, Труляля, посредством ритма и накала прозаической фразы.

— Это если оглядываться назад?

Ну, тогда я не понимал этого. Это пришло ко мне внезапно, через два с половиной года. Бац! Вот что я должен делать. И тут — все пошло. Но к тому времени я два с половиной года взвешивал то, что было у меня в голове, так называемый материал, а потом вдруг раз — и все заработало.

— Почему вы писатель?

Будда сказал: «Не спрашивай, почему». То есть, я совершенно не знаю, почему я писатель, но я писатель. Я пишу потому, что у меня нет выбора. Я живу в полной мере только когда пишу. И как бы мне ни было хорошо перед тем как я сажусь за машинку, мне всегда становится лучше, когда я… Я попросту оживаю. Я становлюсь более целостным. Я более живой, когда пишу. И это моя работа.

— Вы пишете спонтанно?

Ну, в некотором смысле да, хотя это, конечно, заблуждение. То есть, иногда слова попадают в мое сознание, казалось бы, из пустоты, но чаще всего они проходят период вызревания; я даже как бы чувствую, что они рвутся наружу, я как бы слышу их, и они выходят и как бы предстают перед моим сознанием. И тогда я сажусь. А иногда ничего не осознаю, пока не услышу какую-нибудь строчку, сяду и запишу ее, а потом продолжу.

— Сколько вам было лет, когда вы писали роман?

Когда я начал. Ох, сынок, я думаю, мне было лет двадцать восемь. Давай посчитаем. Нет, кажется, я был моложе. Лет двадцать шесть мне было, когда я начал писать. Кажется, так. Что-то около того.

— Вы формально религиозный человек?

Нет, если речь идет о религиозной системе, церкви.

— Ясно. Насколько я помню, многим рассказам — многим главам «Выхода» — предпосланы цитаты.

Обычно из Ветхого Завета. Да.

— Это что, ваше излюбленное чтение?

У меня ушло много-много лет на то, чтобы научиться читать Ветхий Завет. В итоге я нашел способ и очень рад этому. Я довольно часто читаю Ветхий Завет, потому что в этой книге очень сложные проблемы зачастую находят очень простое осмысление. Вот так. Разум… пробуждается.

— Простое осмысление?

Да. Оно обычно очень четкое. Очень простое. И в чем-то…

— Простое, в смысле универсальное?

В смысле универсальное, но очень просто изложенное. Истина, когда до нее доходишь, всегда оказывается очень-очень простой. Но она бесконечно разветвлена. Ее нужно принимать и усваивать. И в этих коротких цитатах из Ветхого Завета обычно не только излагаются дальнейшие события, сюжет, но в них заложен ответ на вопрос, поставленный в рассказе.

— Этот вопрос, я уверен, вам задают все время. Списаны ли эти герои с разных ваших знакомых? Может быть, Труляля, скажем, основана, ну, не на одном реальном человеке, а на некоторых чертах того, другого и третьего?

До некоторой степени. То есть, была девушка по имени Труляля. Но это все, что я о ней знаю. Однажды ночью я слышал о ней в двух разных местах, и я помню ночь, когда Труляля оголила грудь в баре. А где-то еще кто-то сказал — возможно, это было несколько месяцев спустя — что Труляля нашли голую… И это все, что я знаю о Труляля. А имя, такое имя как Труляля, оно застревает в голове. И то же самое с «Забастовкой». Это фантазия, но это мой пережитый опыт, пропущенный сквозь фантазию. Единственный более или менее реальный персонаж — это Жоржи. Жоржетта. Был молодой гей по имени Жоржи. Так что этот момент правдивый. В Жоржи я изобразил самого себя. То есть, понимаешь, мои фантазии… всё такое.

— Значит ваши мысли — это мысли Жоржи в романе?

Точно.

— Вы интересным образом выстраиваете внутренние монологи, перетекающие из сознания одного героя в сознание другого героя и так далее. Вы никогда не указываете, кому они принадлежат. Кто говорит, приходится определять по манере. Там нет такого: «он подумал то-то и то-то».

Это далось мне с очень, очень большим трудом. Я ведь считаю, что наше внутреннее «я» отражается в нашем словаре, в том, как мы пользуемся словарем, в ритме речи, в расположении слов, слогов. Знаешь, я же вырос на радио. Но все же самое большое влияние, я думаю, на меня шло с улиц. Эти хреновы нью-йоркские улицы. Ты не понимаешь этого, пока не попадаешь в такое место, как Лос-Анджелес, настолько он однороден. Ты ведь бывал в Лос-Анджелесе?

— Конечно.

Ты же знаешь, какой там однородный язык. Не поймешь, откуда человек — грек он по происхождению, итальянец, швейцарец. Все разговаривают, как в Оклахоме. А Нью-Йорк! Это да! Чумовой язык! Язык просто… И эта… ну прямо-таки… убойная витальность.

— Я вот сразу понимаю, что я в Нью-Йорке. Тут не ошибешься — смотришь на город в иллюминатор, потом самолет садится, и как только ты встаешь на землю — начинается… Крик, шум, все такое. Я просто балдею от всего этого.

Я тоже. Я это все обожаю. Последний раз я там был, когда мы снимали фильм, шли по улицам города, и вдруг видим — торговец. Ну, хипарь, знаешь. И у него на тротуаре что-то разложено, на тряпице. И какой-то парень наклоняется, смотрит на это и, как раз когда я прохожу мимо, тот паренек и говорит: «Слушай, я могу гарантию выписать».

— Да. А я тут на днях в метро ехал — ну это вообще неиссякаемый источник — еду я на днях в метро, и встает парень, и заявляет, что он Доктор Дабл Бабл. Нормально? И все в таком духе. Он считал, что ему следует за это деньги давать, помогать бездомному. Он здорово побалакал — это заслуживало вознаграждения. Не представляю себе такого где-то еще. А эта низовая энергетика? А? Этот особый пласт, который… все больше активизируется.

Да.

— Как вы отнеслись к идее снять фильм по «Последнему Повороту»?

А я всегда считал, что из него получится отличный фильм, потому что я пишу наглядно. Понимаешь, то, что я пишу… я это ощущаю. А потом слышу. На сознательном уровне я следую, прежде всего, Бетховену. То есть, я все представляю себе наглядно. А потом, сев и начав писать, я стараюсь подыскать слово, которое бы совершенным образом отобразило все, что я ощутил, увидел и услышал. Так что тут все основано на изображении. В том смысле, что я все очень четко вижу.

— А у вас есть систематическое образование?

Я бросил школу в пятнадцать лет.

— Значит, когда вы говорите «ищу слово, которое бы совершенным образом отобразило», это…

Или слог. Что угодно.

— Это совершенное слово происходит из вашего самообразования, самопознания, или…

Мы все обладаем тем совершенством, которое нам необходимо.

— Великолепный ответ.

Но это правда. Мне главное тронуться, сойти с места. Завести мотор. Ты представляешь, о чем я говорю?

— Нет, я знаю, о чем вы говорите.

Ну вот. Да… и, в общем-то, это моя работа. Свернуть свое «я» с привычной дороги. Так что мне приходится искать наилучшее отражение, наилучшую ноту, потому что для меня печатные знаки и тому подобное это музыкальная нотация. Так что мне нужно найти верное слово, фразу, слог, пунктуацию, которая бы совершенным образом отображала, — а если не добиваешься совершенства в том, чем я занимаюсь, происходит вот что — ты предстаешь полным идиотом. Меня все еще называют варваром и невеждой в этой стране.

— Правда ли, что вы до сих пор подвергаетесь нападкам?

Ну да, они не стесняются. Скажем, шесть лет назад я провел год на пособии. Вместе с сыном. Я без конца обращался за грантами, за стипендиями… и каждый раз мне отказывали. В прошлом году мне отказал National Endowment for the Arts.

— Это после того, что вы создали?

Меня отвергают в этой стране. Не скажу, что меня не любят читатели. Но литературный официоз не обращает на меня внимания. Отчасти поэтому я так люблю ездить в Европу. Там меня уважают.

— Интересно, что Европа принимает людей, которые пытаются отобразить свое видение Америки максимально реалистично, — в Европе к ним относятся гораздо серьезнее, а здесь как будто и слышать об этом не хотят.

Ну, нет пророка в своем отечестве. Знаешь, такое чувство, что всем есть чего защищать. И всеми движет страх. То есть, я не имею в виду — буквально всеми. Но в основном людьми движет страх.

— Некоторыми движет злоба.

Гм. Все же в основе лежит страх. Видишь ли, страху нужна форма, чтоб проявиться, а злоба сама по себе форма.

— Имеют ли страх и злоба отношение лично к Вам и к созданию «Последнего Поворота»?

Да, непосредственное. То есть, если принцип работает на одной территории, он работает и на другой. Он должен отвечать всему и всем.

— Как, по-вашему, в какой форме он проявился?

В форме жалости к себе самому. Наверно, так. Видишь ли, по мне, жалость к себе самому переходит в злобу, потом в гнев и так далее. И мне казалось, что это и заставляет меня писать, именно она — злоба. А потом, когда вышел фильм, я наблюдал последствия, наблюдал за своей реакцией на происходящее с этими людьми и перечитывал то, что я писал с 1964 года. Недавно опять перечитал. И еще раз убедился, что мы не знаем самих себя. Мне казалось, что во мне сидит ярость, а теперь я вижу, что любовь была настолько подавлена, что я бился, шарахался и плакал тайком… Но я… я не мог себе позволить прикоснуться к этому. В моем сознании сострадание пересиливала жалость к себе самому, и я не понимал, что оплакиваю и себя, и их. Потому что я не знал, как остановиться и начать сокрушаться о том, что со мной произошло. Так появились страх и жалость к себе самому, вызванные злобой и гневом. Я ведь не знал, что делать, — я не умел сокрушаться, я не мог взять и сказать себе: «Ну что, Кабби? Ты прожил трудную жизнь. Ты огреб по полной программе. Ну и что же с этим поделать?». Я не мог так сказать. Я всегда чувствовал себя полем битвы небесных псов с псами ада. Понимаешь? Вот так. Крик, искавший уста…

— Крик, искавший уста.

Ими оказался я.

Здравствуй, незнакомый друг, популярно тебе расскажу я о мире вокруг. Мы заслали нашего агента Михаила Глубокого в самое сердце народа. Мы-то сами в народ не ходоки, но окунуться туда стоит, дабы ощутить биение жизни. Увидеть своими глазами, чем живет племя людское. Ты-то вот тоже, небось, перед лэптопом скрючился и народа не видел, жизни суровой не нюхал?! ]]>

txt by Александр ПАВЛОВ // gifs by UNOMORALEZ // published 15/02/2012

Кто такой Стэнли Кубрик? Еврей, конечно. Но мы его ценим не за это. Точнее мы его за это тоже ценим, но не только за это. Как и почти всякий еврей, Кубрик – гений, человек сумевший перевернуть представления о кинематографе во второй половине ХХ века. Да что там! – Человек, перевернувший представления об эстетике вообще. Сколько бы и о чем бы он ни снимал, каждый его фильм получался шедевром. Всю жизнь Кубрик старался снимать кино. В начале карьеры он, правда, снял несколько фильмов, но в целом ориентировался на то, чтобы снимать кино.

Как-то другой еврей и режиссер, но уже канадский, а не американский, Дэвид Кроненберг у истоков своего творчества тоже снял пару реально вставляющих, абсолютно скучных и невыносимых для просмотра фильмов, а потом быстренько стал делать кино. Сам Кроненберг сказал об этом так: «Когда меня попросили сделать первое в моей жизни коммерческое кино «Они пришли изнутри», я ответил, что его снимать не умею, разве что фильмы»… Так и Кубрик, поначалу стал снимать фильмы, кое-какие из которых предпочел предать забвению. Добро, что злопыхатели-поклонники эти фильмы нашли и предали суду публики. Так что режиссер долго тренировался, прежде чем у него получилось настоящее кино. Но в итоге все же вышло. Кубрик как таковой начинается с фильма «Доктор Стрейнджлав».

Так Кубрик и снимал кино – главным образом про просторы – про просторы войны, про космические корабли, бороздящие просторы вселенной, в которой живет странного вида дитя, а также про просторы батальных сражений XVIII века и еще про просторы большого дома «Вида сверху». Куда только мог, Кубрик пытался добавить живописи, классической музыки и литературы. А еще больше философии, если было можно. Если бы Ницше был евреем, Кубрик любил бы его больше и потому использовал бы идеи чаще. А так любил, но в меру.

Зато Фрейда пришлось любить больше, чем тот того заслуживал, то есть сверх меры. А как иначе? Нужно же кого-то любить сверх меры. И потому многие сюжетные ходы своих фильмов Кубрик пытался основывать на идеях Фрейда – о жутком, остроумии, бессознательном и т.д. Кроме того, сам Фрейд жил в Вене, а Вену Кубрик тоже сильно любил. Так любил, что фактически про нее снял фильм «Широко закрытые глаза» (это экранизация лохматой книжки, действие которой происходит в Вене начала века, а не в Нью-Йорке, как у режиссера). И, вложившись в это кино, сильно устал. Голливудские заправилы и слушать бы не стали отговорок типа «Я устал, я ухожу». И потому Кубрику пришлось умереть.

Но прежде чем умереть, нужно было закрыть один вопрос. Кубрик давно вынашивал идею забабахать чего-нибудь такого. И чем-нибудь таким была его задумка сделать кино про «искусственный разум». Но так как снять его было реально сложно и Кубрику уже не под силу, он решил отдать его на реализацию какому-нибудь удачному коммерсанту. А что, разве были тогда в Голливуде другие гениальные евреи, к тому же удачные коммерсанты? Нет, не так. Разве были более гениальные евреи от режиссуры? Ясно, что были. И много. Среди них Спилберг. Кубрик прикинул и решил тролльнуть младшего товарища, мол, снимай, вдруг чего, да и выйдет. И тот взялся. И сделал…

Спилберг, разумеется, снял шедевр. Но так, как мог, исключительно по-спилберговски. Со слезами и чрезмерной эмоциональностью. Можно представить, как на съемочной площадке он орал на актеров, требуя больше слез, БОЛЬШЕ! Он кричал в режиссерский матюгальник: «Я хочу чувства! Я желаю утонуть в ваших слезах… Ваших и в слезах зрителя!» И что же, так и вышло. Зритель обливается ручьями слез, сопереживая мальчику, который даже и человеком-то не является. Таков Спилебрг.

Кубрик сделал бы по-другому. Скорее всего, сам Кубрик бы цинично хохотал, наблюдая за смертью робота-малолетки, умеющего как бы чувствовать. Кубрик бы снял так, чтобы зритель не плакал. Но тогда история об искусственном разуме в соответствии с заветами Фрейда превратилась бы в жуткую сатиру. В любом случае ясно, что таким кино бы не вышло, и потому снимал его Спилберг. В итоге, как когда-то в экранизации «Голого завтрака» было скрещено новое существо «Берроуз-Кроненберг», так и в «Искусственном разуме» появилась новая разновидность режиссера «Кубрик-Спилберг» – смесь гремучая, уникальная и разовая. Сегодня живет и снимает только одна часть этой формулы.

И там, на еврейских небесах, которые представляют собой лишь более высокий этаж по сравнению с небесами для обычных, простых людей, Кубрик сидит вместе с другими гениальными евреями-бунтарями и обсуждает, что сделал еврей Спилберг из его гениальной задумки. Фрейд, которого Кубрик читал много и по делу, терпеливо выслушивает излияния души режиссера и выдает диагноз: «Волноваться не о чем, Спилберг – твой названный сын, который должен был убить отца и сделать так, как считает нужным, то есть плохо; но на дворе XXI век, народу надо плакать и умиляться котятам или хотя бы чувствительным маленьким роботам, ему не нужны твои философские экзерсисы». Кубрик успокаивается, отпивает глоточек из чашечки, что возле него, и, улыбнувшись, вместе с Фрейдом отправляется вдаль еврейских небес, растворяясь на серо-мутном горизонте.

]]> http://chewbakka.com/godistv/kubrick_spielberg/feed 0 http://chewbakka.com/jpeg/milton_twins http://chewbakka.com/jpeg/milton_twins#comments Fri, 27 Jan 2012 18:58:59 +0000 chewbakka http://www.chewbakka.com/?p=5632 Просматривая "топ-50 книг всех времен" по версии одного из американских таблоидов, я понял, что совершенно не обязательно их читать, чтобы компетентно рассуждать о них. Если кто-то вдруг и решит сейчас блеснуть эрудицией, испугать окружающих каким-нибудь именем или же многозначительной литературной цитатой, то это, как правило, абсолютно никого не впечатляет. Проблема в том, что самых страшных книг и авторов обыватели просто напросто не знают и не читали.

В разгар покетбук-бума прошлого столетия был реализован заговор издателей, которые смекнули: чем ярче обложка книги, тем вероятнее раскрутить очередного нубийца из студенческого кампуса на покупку. Чем более зловещ визуальный сюжет, тем больше шансов, что книга будет куплена. Маркетинговый план исправно работал, и миллионы книг были проданы. Но если в Соединенных Штатах Северной Кореи, чтобы стимулировать продажи эротической беллетристики, на обложку выносили сюжеты в стиле софт-порно, то мексы, проживающие к югу от границы с «белыми и успешными», пошли более экстравагантным путем. Обложки мексиканских книг, как витрины, пестрели сюрреалистическими образами инопланетян, роботов, динозавров, подлых убийц, красоток, битников и многих других икон дешевого чтива о космосе, монстрах и сверхъестественном. Не то, чтобы мексиканцы не любили похоть или праздный секс, как их американские коллеги, но их ассортимент был шире: насилие, научно-фантастические странности, психоделия, убийства и преступления.

Помню, когда я был маленьким, то рассказывал всем, что в прошлой жизни был Хуаной Инес де ла Круз и жил в Мексике, где сцены убийств – обыденное явление. На нашей улице в Мехико соседи боролись с невидимыми завоевателями, гигантские муравьи атаковали стариков, а горилла, размером с карлика, нападала на женщин. Хаос, призраки, трупы.

Как сообщает официальная страница в социальной сети: «Сергей Ямшинин – автор и исполнитель своих собственных песен, молодой перспективный музыкант! Как видите, тематика и стиль песен Сергея разнообразны: от поп-стиля до кантри и electronic punks. Окунитесь в незабываемое путешествие по степным просторам Техаса, а также феерическую по своей красоте Францию. И это еще не все! Остальное Вы узнаете, послушав альбом! Мы уверены, что следующие работы Сергея, несомненно, принесут Вам много приятных неожиданностей, подарят новые впечатления и будут радовать Вас всегда».

Остросюжетный клип на песню «Ночь Любви». Накал страстей зашкаливает.
И в конце все по Фрейду: самолетик Сергея приземлился в розочку своей возлюбленной.

- Сергей, сколько времени у тебя ушло на запись первого альбома?

В марте 2007 года я решил сочинить первую собственную песню. На написание текста ушло больше месяца, и в мае первый трек «Дружба навсегда» был записан на профессиональной студии. Но, получив одну «конфетку», я решил продолжить работу над новыми песнями, и потом уже не мог остановиться. В результате кропотливой работы за 8 месяцев было записано 11 песен, которые были включены в альбом, который получил название «Мы будем вместе!».

- Есть ли у тебя профессиональное музыкальное образование?

Музыкальное образование есть, но дипломов нет. Я учился в школе искусств, но не доучился. Также посещал музыкальную школу по классу фортепиано. Вокальному мастерству учился в частном порядке у многих педагогов.

Это еще раз доказывает, что настоящим музыкантам образование порой лишь мешает. Все эти дипломы-бумажки ни к чему. Фли, басист всемирно известных Red Hot Chili Peppers, не раз признавался, что не знает даже нот. Но это не помешало ему создавать чудесную музыку.

- История знает множество случаев плодотворного сотрудничества композиторов и исполнителей. Взять, к примеру, опыт Анджело Бадаламенти и Дэвида Линча с Джули Круз или Юрия Шатунова и Сергея Кузнецова. Сам ли ты пишешь музыку и тексты? Или подобно Шатунову прибегаешь к помощи композиторов?

Музыку я пишу сам, а по поводу текстов иногда обращаюсь за помощью к своему другу, он в некоторых случаях вносит коррективы.

- Тебя не смущает этот ярлычок «кировский Юра Шатунов»?

Я объясню, почему сложилась такая тенденция. Дело в том, что раньше, 4 года назад, мой голос чем-то напоминал голос Юры, но сейчас разница стала ощутимее. Я планирую записать свои новые песни. Поэтому скоро кировским Юрой Шатуновым меня называть уже не будут.

- Многие отмечают, что у тебя яркий гардероб, — экстравагантные рубашки, ковбойские шляпы. Ты сам работаешь над своим имиджем?

Да, я сам выбираю себе одежду и являюсь своим собственным стилистом. Мне нравится оригинальная красивая одежда.

- Давайте поднимем «щекотливую» тему – пьянство в России. Насколько я знаю, ты — последовательный противник алкоголя. Что ты делаешь для того, чтобы бороться с пьянством?

У меня нет времени бороться с пьянством, этим занимается государство. А сам лично вообще не употребляю алкоголь. Мне это неинтересно, есть более интересные вещи в жизни.

- У тебя есть песня «Фитнес Навсегда». Какое место занимает спорт в твоей жизни?

Спортом я занимаюсь постоянно, поскольку нагрузки в спортзале улучшают физическую форму, поднимают настроение и придают уверенности в себе. В здоровом теле здоровый дух.

- У тебя сильная социальная позиция. Стараешься ли ты своей музыкой менять мир к лучшему?

Да, стараюсь. Именно поэтому я написал песню «Фитнес навсегда», которая призывает всех заниматься спортом, вести здоровый образ жизни.

- Твой продюсерский центр предлагает огромный спектр услуг: от фотосъемки с экзотическими животными и тамады до занятий с логопедом. Как давно существует это предприятие?

Продюсерский центр существует с 2009 года. Нельзя, конечно, назвать это каким-то сверхдоходным бизнесом, это просто мой дополнительный заработок.

- Что можешь пожелать начинающим исполнителям?

Шоу-бизнес – нелегкое дело, которое требует много терпения, творческих сил, умений, навыков и времени. Чтобы начать заниматься музыкальной карьерой, необходимо, чтобы музыка была частью Вашей жизни, Вашей «водой и воздухом». Также нужна безграничная уверенность в себе, в том, что ты добьешься всех своих поставленных целей. Если Вы хотите стать известным музыкантом, недостаточно будет уделять музыке несколько часов в неделю. Нужно трудиться каждый день, повышая свой профессионализм. Также необходимо работать над своим имиджем, речью и т.д. Популярность исполнителю дается очень и очень нелегко. Поэтому, если Вы хотите стать известным, просто работайте больше над собой и имейте под рукой план для достижения Ваших целей.

«Я фанат ужасов – тот, кому всегда нравились монстры. Поэтому я сейчас попытаюсь выразить определенный политический смысл этого моего увлечения. Подчеркиваю, что для меня это не академические штудии – у меня интуитивная любовь к фильмам о монстрах, и я попытаюсь обосновать ее теоретический смысл.

Что очаровывает меня в монстрах, так это то, что даже когда они должны быть плохими парнями, они при этом созданы с невероятным талантом. Во всех культурах люди берут свои страхи и выражают их в символической поэзии – приклеивая крылья летучей мыши к волку, например. Даже сейчас, когда мы пугаем себя, мы тоже делаем это творчески.

Нет культуры, в которой не было бы монстров – все культуры создали собственных чудовищ. Нет культуры, героями сказок и мифов которой были бы обычные животные. Кажется, что Homo Sapiens – это вид, который непременно должен создавать монстров!

Монстры очень многозначны – вы можете использовать их для «означивания» почти всего, что угодно. И одно и то же чудовище может иметь четыре или пять противоречивых смыслов в одном и том же фильме или книге. Возьмем, например, чудовище Франкенштейна. В романе Мэри Шелли монстр не просто олицетворяет знание, выходящие за рамки того, что положено знать людям. По своей сути он не деструктивен: насилие возникает только после того, как Франкенштейн отказывается от своего творения.

Итак, с одной стороны, перед нами пугающее выражение нашей тревоги по поводу отсутствия у нас ответственности за собственные исследования и действия. Но, с другой стороны, чудовище Франкенштейна, безусловно, вызывает у нас симпатию. Вы увидите то же самое в Кинг-Конге – с одной стороны, он туманный колониальный символ, связанный со зловещими островами и темными дикарями, но к концу фильма он уже в большей степени жертва. Поэтому наше отношение к монстрам двойственно: нас влечет к ним – и, в то же время, они нас отталкивают.

Кроме того, вы можете проследить за изменением проблем общества, если взглянете на этапы, через которые прошло развитие образов его монстров. Истории о зомби в 1920-1930-х годах связаны с темой расы. Начиная с 1960 года – то есть со времени фильмов Джорджа Ромеро – они стали касаться вопросов класса и отупляющего воздействия средств массовой информации. Но в последней волне фильмов о зомби – «28 дней спустя» и римейк «Рассвета Мертвецов» – зомби больше не бродят вокруг, они действуют в картинах социальных беспорядков, что не может не напомнить вам антикапиталистические демонстрации. Они – зомби после Сиэтла (в 1999 году в Сиэтле прошли массовые акции протеста против саммита ВТО, вылившиеся в столкновения с полицией и ставшие поворотным событием в истории так называемого «антиглобалистского» движения). Это антикапиталистические зомби – и, хотя они явные бяки, часть радости состоит в том, что вы любите зомби!

В этом есть также более широкое политическое значение. На обложку брошюры «Марксизм 2005» был помещен рисунок, изображающий неолиберализм в виде вампира. Это является частью давней традиции, рассматривающей капитализм как нежить. Но и занимаемая нами сторона также представляется в виде монстра – восставший рабочий класс всегда изображался как нечто чудовищное, как многоголовая восставшая гидра. Так или иначе, в классовом обществе это присуще всем: представлять своих врагов как чудовищ.

Я думаю, это происходит потому, что в современности и капитализме есть нечто, о чем вы просто не можете думать «реалистическим» образом. Происходит «возвращение вытесненного» – вы не можете представить это иначе, кроме как в чудовищной форме. И я думаю, что у нас всегда была неосознанная симпатия к монстру. Восприятие монстра всего лишь как социальной патологии беспокоит тех людей, чей идеал – социальное статус-кво. Но кое-кто из нас – потому что такова наша классовая позиция – понимает, что такой статус-кво связан с насилием. Так что не удивительно, что мы не полностью купились на мысль, что «патология» – это плохая вещь.

Я очень хочу сохранить этот критический взгляд на монстров. Если мы будет считать, что они просто относятся к социальной патологии, это приведет нас к мысли избавиться от них. Но если после революции не будет монстров, то я так не играю!»

Чайна Мьевиль – британский писатель-фантаст, член Социалистической рабочей партии, утверждает, что работает, сознательно смешивая жанры, — хоррор, фэнтези и научную фантастику, создавая при этом произведения, которые получили название «weird fiction». В отличие от большинства фэнтезийных миров, мир, описанный в прославившей автора «Нью-Кробюзонской трилогии» – не феодальный мир «меча и магии», а мир капиталистических отношений. В первой книге трилогии «Вокзал потерянных снов» перед читателем предстает город Нью-Кробюзон, в котором сочетаются худшие черты современного мегаполиса и диккенсовского Лондона. Он живет по социал-дарвинистским законам, напоминая социумы, описанные в киберпанковских текстах. Это город контрастов, с олигархами и огромной прослойкой отверженных представителей самых разных рас и видов, живущих в нищих гетто и рабочих кварталах: люди-кактусы, хепри, водяные, гаруды (люди-птицы), «переделанные» — бывшие преступники, наказанием для которых послужило удаление конечностей и пересадка на их место конечностей животных или других существ. Они часто используются в качестве рабочей силы и сведены до уровня машины или скота. Таким образом, монстры Мьевиля – не просто жуткие враждебные твари, но также жертвы и герои, вызывающие симпатию. Его мир нельзя назвать антиутопией – хотя антиутопические черты присутствуют в мире Нью-Кробюзона, так же, как они присутствуют и в нашей капиталистической реальности. Стоит отметить, что романы фантаста-марксиста – не политические трактаты и манифесты, а увлекательная фантастика – но написанная политически. «Я не какой-нибудь злобный «левак», которому только и надо, что протолкнуть свои злодейские манифесты, коварно маскируя их под фэнтезийные романы».

Порой не стоит тратить время на скучное эстетское дерьмо, чтобы произвести впечатление на маму своего друга. Я читал французских философов, и зря! Я читал Хайдеггера, и зря! Я читал Пруста, и зря! Нудная скукота. Можно не читать. Я смотрел французский кинематограф, и зря! Я смотрел всё это «пыточное порно» «престижных» режиссеров, и зря! Я смотрел Антониони, и зря! Я смотрел Вендерса, и зря! Засыпал. Можно не смотреть. В музыке не происходит ничего интересного после 80х: что Red Hot Chili Peppers, что Gorky Park, — метания пожилого ума. Можно ничего не слушать. Художественная литература почила вместе с Гаргантюа. Весь contemporary art творится в твиттере и тумблере. Современная философия — это кибернетика, а современные философы — это хакеры. А этот ваш Хабермас — средневековый поп, глядящий на компьютер и видящий в нём «бесовское колдовство».

Чтобы прослыть модником, а не нубийским унтерменшем, нужно устроить ночь длинных ножей и навсегда забыть имена этих стариков: Ален Бадью, Ролан Барт, Жорж Батай, Анри Бергсон, Николай Бердяев, Морис Бланшо, Симона де Бовуар, Жан-Поль Сартр, Джон Зерзан, Пьер Бурдье, Симона Вейль, Людвиг Витгенштейн, Теодор Адорно, Айн Рэнд, Луи Альтюссер, Феликс Гваттари, Лев Гумилев, Александр Дугин, Эдмунд Гуссерль, Готхард Гюнтер, Эрнест Ги Дебор, Жиль Делез, Жак Деррида, Жак Лакан, Клод Леви-Стросс, Эммануэль Левинас, Станислав Лем, Ален Локк, Маршалл Маклюэн, Карл Маннгейм, Эмиль Дюркгейм, Рене Жирар, Альбер Камю, Жан-Люк Нанси, Антонио Негри, Хосе Ортега-и-Гассет, Юрген Хабермас, Мартин Хайдеггер, Наом Хомский, Макс Хоркхаймер, Петер Слотердайк, Ксавьер Субири, Мишель Фуко, Эрих Фромм, Франц Розенцвейг, Жак Рансьер, Бертран Рассел, Карл Поппер, Александр Секацкий, Ник Бостром, Корнел Уэст, Дэвид Чалмерс, Вуди Аллен, Педро Альмодовар, Микеланджело Антониони, Ингмар Бергман, Бернардо Бертолуччи, Бертран Блие, Робер Брессон, Анджей Вайда, Алекс Ван Вармердам, Гас Ван Сент, Вим Вендерс, Лукино Висконти, Карвай Вонг, Жан-Люк Годар, Терри Гиллиам, Питер Гринуэй, Дерек Джармен, Джим Джармуш, Отар Иоселиани, Кира Муратова, Леос Каракас, Аки Каурисмяки, Ким Ки-Дук, Такеши Китано, Дэвид Кроненберг, Акира Куросава, Эмир Кустурица, Хулио Медем, Такаши Миике, Гай Мэддин, Франсуа Озон, Пьер Паоло Пазолини, Сергей Параджанов, Алан Паркер, Роман Полански, Ален Рене, Пётр Мамонов, Ривер Феникс, Роберт Фрипп, Рой Орбисон, Сид Барретт, Борис Гмыря, Терри Ричардсон, Винсент Галло, Антон Корбайн, Бен Фрост, Брайан Ино, Джон Лури, Лэй Клэйпул, Майк Паттон, Питэр Хэммилл, Питэр Гэбриэл, Роберто Росселлини, Александр Сокуров, Андрей Тарковский, Бела Тарр, Ларс фон Триер, Франсуа Трюффо, Энди Уорхол, Райнер Вернер Фассбиндер, Федерико Феллини, Милош Форман, Вернер Херцог, Клод Шаброль, Дарио Ардженто, Даррен Аронофски, Тим Бёртон, Дэнни Бойл, Джон Ву, Мишель Гондри, Фрэнк Дарабонт, Брайан де Пальма, Гильермо Дель Торо, Питер Джексон, Роберт Земекис, Алехандро Гонсалес Иньярриту, Джон Карпентер, Крис Коламбус, Френсис Форд Коппола, Итан и Джоэл Коэн, Уэс Крэйвен, Джеймс Кэмерон, Джордж Лукас, Фриц Ланг, Серджио Леоне, Майкл Мур, Гай Ричи, Роберт Родригес, Квентин Тарантино, Джордж Ромеро, Ридли Скотт, Стивен Содерберг, Стивен Спилберг, Оливер Стоун, Дэвид Финчер, Гаспар Ноэ. Если ты потребляешь эти торговые марки в пищу, то тебе до моды, как русскому таракану до Гватемалы. И место таким, как ты, в женских журналах — между гороскопами и астрологией.

А вот этими ребятами не стыдно прихвастнуть перед сокамерниками: Квентин Дюпье, Чарли Кауфман, Билли Уайлдер, Альфред Хичкок, Алехандро Ходоровски, Каро и Жене, Ян Шванкмайер, Дэвид Линч, Дункан Джонс, Эд Вуд, Клинт Иствуд, Родни Дэнджерфилд, Джон Кенди, Криспин Гловер, Гэри Бьюзи, Джон Хьюз, Пол Шрэдер, Ларри Блэмайр, Фрэнк Капра, Джимми Стюарт.

Хиты группы «Сектор Газа» в исполнении Булата Окуджавы на детско-юношеском фестивале «Звездочка Черноземья» [Limited Edition CD+DVD]: назло тем, кто загадил весь интернет своим унылым нытьём, что Путин = Сталин 2.0, у нас очередная порция здорового веселья и картинок. Во всех странах есть несогласные и недовольные. С чем несогласны несогласные и чем недовольны недовольные — абсолютно без разницы. Лузеры во всём всегда винят только других, поэтому они и лузеры: вместо того, чтобы решать свои проблемы, они только и делают, что ноют. Плевать на партии, депутатов, Медведева. На нашу жизнь эти персонажи никак не влияют. Мы не ЗА них. Мы ПРОТИВ тех, кто против них. Да и вообще, если Путин — сатана, как утверждают девочки на фейсбуке, то я буду голосовать за Путина.

background music was first used in elevators in 1922 to sooth passengers fearful of the new machines. mood music is now a pervasive element of modern technological culture and a serious art form // campy, cool, empty, intrusive, trite, and treacly. call it what you will — elevator music, space-age music, background music, moodsong, easy listening, smooth jazz, exotica, ambient or muzak. for a musical genre that was supposed to offend no one, it has a lot of enemies. the criticisms of elites who say that muzak and its ilk are dehumanized, vapid, or cheesy. these reactions are based more on cultural prejudices than honest musical appraisal. today’s so-called mood music is the inheritor of a long tradition of mood-altering music stretching back to the ancients; this music is better than it sounds, unsung hero of the electronic age.

Кое-кто, кое-где, кое-почему думает, что для того, чтобы стать крутым парнем, достаточно проколоть себе нос, губы, забиться татуировками и зависнуть на героине. Заблуждение! Чтобы стать крутым, как Курт Кобэйн, делать дыры в голове надо не булавкой, а винтовкой. Easy listening bubblegum pop‎ — вовсе не та музыка, ради которой стоит уродовать себя пирсингом, красными волосами и мимикой начинающего дебила, ведь сам дитя сатаны Антон Лавей утверждал, что настоящая демоническая музыка — это не хэви-металл или козлиный рок, а джаз-клубный easy listening с льющимся вибрафоном и контрабасом!

i n s t r u m e n t a l _ a d u l t _ l o u n g e _ p o p _ m u s i c
with melodies that always lingered on

В 20е годы прошлого столетия американец Джордж Склаур основал одну из первых (и поныне существующих) звукозаписывающих компаний по производству функциональной музыки – Muzak Inc., которая поставила на поток изготовление и рассылку кассет с музыкой для универмагов, залов ожидания и тому подобных мест скопления беззащитного народа. Особую славу Склауру принесли записи успокаивающих мелодий для пассажиров первых лифтов манхэттэнских небоскребов: чтобы ссыкливые бедняжки и аборигены не нервничали при долгом подъеме в механической коробке, там звучала так называемая «лифтовая музыка». С той поры назначение функциональной музыки — создавать у людей «искусственное» настроение — практически не изменилось, ощутимо расширился лишь ее ассортимент.

Золотой эрой easy listening принято считать 50—60е годы. В 90е годы easy listening пережил вторую волну популярности и упаковался в модное рыночное понятие «лаунж»: благодаря интересу к ретро и винтажному олд попу, было выпущено множество сборников с оригинальной музыкой (саундтреки к порно-фильмам, коктейль-джаз, музыка для баров, музыка эстрадных оркестров, музыка для тех, кому за пятьдесят). Одновременно возникли новые гномики — как культивирующие стиль традиционного easy listening (Combustible Edison, Pink Martini, etc), так и перенесшие идеи лаунжа в электронную музыку (Lounge Against the Machine, сборники Café del Mar, Hotel Costes и прочее дерьмо для нуворишей). Здесь настоящей музыки не больше, чем дисков русского хип-хопа в Гарлемских супермаркетах. Мне доводилось наслаждаться доносящейся из окна автомобильной сигнализацией, где мелодии и аранжировки были гораздо задушевнее и талантливее, чем у лаунжа новой волны. Зачем нам губить свои уши, слушая живой easy listening, если мертвый easy listening многократно прекраснее?

Что muzak, что easy listening – две стороны одной медали. Их функциональное предназначение – фон во время занятий аэробикой или пати в холостяцкой гостиной. Легкий акустический одеколон. Пир во время чумы.

Какой исполнитель не мечтает последовать примеру Майкла Болтона и записать альбом с кавер-версиями известных новогодних хитов? Рождество — прибыльная сезонная статья коммерции all over the world. Рождественская музыка — важный и обязательный компонент, составляющий успешную торговлю: негромкая музыка для совершения покупок, приятный фон, провоцирующий истеричный приступ потребления. «Это же сам Санта поем нам эти песни!» — кричит беззубая Таня шести лет и тычет пальцами-сосисками в игрушку стоимостью 2 000 $. Она бесновато колотится на полу, как живая рыба, глаза ее налиты стеклянным безумием. Более прибыльной статьи дохода, чем рождество и наркоторговля, нельзя и придумать. Разношерстная плеяда рождественских певцов (от Nat King Cole до пидороватых Wham!) в два щелчка превращают несколько зимних дней в конце года в last christmas before apocalypse! У какого нормального пацана нет новогоднего плейлиста, мм?

Arthur Lyman — ананасовый экспресс экзотической музыки, повелитель маримбы и птичьего щебетания, более известный как «король лаунж музыки». Подозреваю, что у многих сейчас отвисла челюсть от такой подтасовки фактов. Читаете и не верите своим глазам. «Неужели? Что за вздор!, — резонно замечаете вы. — Михайлов, Высоцкий и Розенбаум! Вот настоящие короли лаунж музыки». «И да, и нет», — отвечу я вам. Отвернусь и не пророню больше ни слова о приставившимся настоятеле Артуре Лимане. Им полакомился рак в феврале 2002 года. Вот так ирония! Всю жизнь Лиман играл музыку для аппетита в Don the Beachcomber’s Polynesian Village или Canoe House для жующих туристов-лобстеров с трупными пятнами на коже. Спустя много лет главнокомандующий j-лобстер съел его, когда вибрафон остыл и музыка затихла.

Similar Artists: Percy Faith, Roger Williams, Lawrence Welk, Ray Conniff, Swingle Singers, Norman Luboff Choir, John Buzon Trio, Les Baxter, Terry Snyder, Amy Gilliom, Brickwood Galuteria, Nephi Hannemann, Yuna Ito, Dick Jensen, Marlene Sai, Nicole Scherzinger, Jake Shimabukuro, Clyde Sproat, Bill Tapia, Jasmine Trias, Camile Velasco, Kaleo Wassman, Sam Ku West, Pauline Wilson, Matt Wong, etc.

Мартин Дэнни, в отличие от Артура Лимана, награжден более скромным титулом — «папа экзотики». Я не зря упомянул Лимана. До успешного запуска сольной карьеры Артур играл на ксилофоне, маримбе, вибрафоне в коллективе мистера Дэнни. Они не только работали в комплиментарных жанрах, но и всячески приятельствовали: менялись женщинами, прикрывали тощие задницы друг друга перед агентами из отдела по борьбе с киберпреступностью. Многочисленные гастроли по гостиницам тропического острова, тики-китч и сицилийский везувий в тропическом сердце обернулись (модой на все экзотическое) вниманием со стороны звукозаписывающих компаний, которые поставили на конвейер производство «музыки для холостяцких вечеринок в Колорадо».

Similar Artists: Gene Rains, Julius Wechter, Baja Marimba Band, John Kameaaloha Almeida, Gabe Baltazar, Danny Barcelona, Henri Berger, Bret Bollinger, Teresa Bright, Ray Bumatai, Jerry Byrd, Wendy Calio, Melinda Caroll, Yvonne Elliman, Myra English, Bobby Enriquez, Frank Ferera, Loyal Garner, Imua Garza, Boom Gaspar, Gene Rains, etc.

Пианист. Композитор. Мекс (что важно). Хуан Гарсия Эскивель своим примером показал, что мексиканцы не только грязные чикконе и неопрятные наркоторговцы, но и задорные мультиинструменталисты. За глаза его называли «королем инструментальной поп-музыки космического века» и он по праву рождения считается одним из самых стильных парней 50х. Он даже несколько раз выступал в Лас-Вегасе, часто на разогреве у Фрэнка Синатры. «Сорвал джекпот», — говорили рыбаки из Тампико, родной деревни Эскивеля.

Similar Artists: Les Baxter, Antonio Carlos Jobim, Burt Bacharach, Henry Mancini, Buster Poindexter, Jaymz Bee, Raymond Kāne, Leonard Kwan, Melveen Leed, Tané McClure, Bruno Mars, Poncie Ponce, etc.

Combustible Edison — переносчики традиций Esquivel, Henry Mancini, Martin Denny. «Зажигательный Эдисон» целиком и полностью ответственны за возрождение жанра в 90х: из второсортного музыкального мусора Изя Листнинг превратился в востребованный ретро-контент. Помимо альбомов, выпущенных лэйблом Sub Pop records (тем самым, что издали дебютный альбом Nirvana), Эдисоны написали музыку к 4 фильму кинокомпании Квентина Тарантино и Лоуренса Бендера A Band Apart. Four Rooms: Original Motion Picture Soundtrack — это, вероятно, один из самых сексуальных саундтреков, которые я когда-либо слышал. Настоящий подарок с небес, дарованный самим Господом!

Similar Artists: Love Jones, The Cocktails, Pink Martini, Nightcaps, etc.

Эмбиент — это: ч) фэнси; у) фоновый нойз для пространств, который слышишь, но не слушаешь; б) влиятельный жанр; а) заслуженный ветеран поп-сцены; к) торговая марка корпорации Брайана Ино; к) коллаж случайных звуков; а) anti-muzak!

Брайан Ино, как и любой понтовый «интеллектуал» от мира музыки, противопоставлял свое детище такому явлению, как muzak. «Моя музыка подходит для любого уровня прослушивания, не акцентируясь ни на одном из них, и позволяет игнорировать себя настолько же, насколько может быть интересна». Muzak, по мнению Ино, является настолько легковесным и вездесущим, что необходимо буквально «отвоевать» место для (его!) серьезной музыки, которая могла бы звучать в окружающей нас повседневной жизни, но не так, как muzak, — навязчиво и громко, а по-своему, побуждая слушателей (вольных или невольных) к раздумьям.

Во времена Ельцина я, ослепленный чужим успехом и подражая свершениям старой школы, создал коллектив «ГОЛУБОЙ КУДЕЛЯ». Мы играли музыку для исправительных учреждений и отлично тогда «пошумели». (Для прошлого века) «музыка для аэропортов» и звуковые обои от голубого кудели были манифестом нового стиля. Но как бы дедушка Брайан не исходил пеной и обманывал себя, но он фактически изготовил футуристический «muzak for airports».

«Ambient 1: Music for Airports» (неторопливый звуковой коллаж), «Ambient 2: Plateau of Mirror» (создан в сотрудничестве с композитором-минималистом Гарольдом Баддом, импровизировавшим на тему фортепианных пьес, напоминающих музыку Эрика Сати, Ино «дорабатывал»), «Ambient 3: Day of Radiance» (ритмично, весело, почти этно-поп) и «Ambient 4: On Land» (отправная точка для такого суб-жанра, как dark ambient) = 4 слона, на которых стоит мир эмбиента.

Фриппертроника определяется как музыкальный опыт, результатом которого является взаимодействие Роберта Фриппа и небольшого, мобильного и соответствующего уровня технологии, а именно: его гитары, пульта «Фриппельборд» и двух «Ревоксов».

Роберт ФРИПП: «С системой записи, при которой два «Ревокса» образуют контур сигнала и наслаивают звук, меня впервые познакомил Брайан Ино в июле 1972 года в своей маленькой конторе, когда мы записывали то, что стало впоследствии первой стороной альбома No Pussyfooting. Отдавая должное другим, я понимаю, что такую технику записи открыли независимо друг от друга несколько человек. Один из примеров того, как Ино использовал эту систему в своих целях, можно услышать на пластинке Discreet Music (1975). Моя собственная работа с ней началась в июне 1977 года в Нью-Йорке и была впервые использована при записи альбома Дэрила Холла Sacred Songs, который я продюсировал в августе-октябре того года. Первое публичное представление Фриппертроники (именно такой термин был выбран для системы) состоялось во время хэппенинга Джоанны Уолтон, двумя сеансами в Кухне, галерее искусств и представлений в Сохо, Нью-Йорк, в воскресенье, 5 февраля 1978 года в первой половине дня. Две эти пьесы были восприняты как дополнительные салонные пьесы, предназначенные для приглашенного круга друзей в гостиной Джоанны, но из практических соображений — главным образом, из-за длительности звучания — перенесенные в Кухню. Термин «Фриппертроника» был выбран для того, чтобы отграничить мою сольную работу, определенную выше, от предыдущей работы с различными группами музыкантов, с тем, чтобы это неофициальное и спонтанное событие не было испорчено ожиданиями. Для пущей ясности в устном введении я отказался участвовать в нормальных вампирообразных отношениях между аудиторией и исполнителем, сохранив за собой право быть скучным и производить неумное впечатление, отказался делать остроумные и глубокомысленные замечания, чтобы произвести впечатление на присутствовавших крупных критиков, медлить и выглядеть (как и звучать) скучно. В ответ аудитория имела право реагировать так, как хотела».

Существует две категории Фриппертроники: чистая и прикладная. Прикладная Фриппертроника используется вместе с другими инструментами как альтернатива традиционной оркестровке и аранжировке, естественной или синтезированной. Чистая Фриппертроника используется сама по себе и включает еще две категории: охватывающая Фриппертроника в том смысле, в котором Брайан Ино понимает музыку, на которую можно не обращать внимания, равно как и слушать ее, и повелительная Фриппертроника, когда музыка требует внимания для поддержания ее процесса развития.

Врачи не лечат, учителя не учат, полиция не защищает, попы не утешают. Вся надежда на МЕЧТАТЕЛЕЙ. «Мечтатели» Джона Зорна — это «Простая История» Дэвида Линча, которая не так проста, как кажется на первый взгляд. Не стоит забывать, что до «Простой Истории Старика Стрейта» было снято множество приличных боевиков, которые не стыдно показать маме. «Простая история» начинается со слов, которые должны внушать зрителю доверие: «Уолт Дисней представляет — фильм Дэвида Линча». Эти слова, возможно, лучше всего иллюстрируют этический парадокс, которым характеризуется конец столетия: пересечение трансгрессии и нормы. «Уолт Дисней», марка консервативных семейных ценностей, берет под свое покровительство Дэвида Линча, который воплощает трансгрессию, вынося на всеобщее обозрение непристойный, преступный мир извращенного секса и насилия, скрывающийся за респектабельной поверхностью нашей жизни. Джон Зорн, несносный Дэннис современной музыки, автор визжащих проектов Naked City, Painkiller, Moonchild, приглашает слушателя в восхитительное лирическое путешествие по музыкальным джунглям, где Дик Дэйл празднует бар-мицву Марка Рибо, а озверевшие обезьянки попивают пина коладу. Экспериментальный варвар (легким движением руки повторяя реверанс Линча) обращается к жанру easy listening явно не за тем, чтобы порадовать мир приятной музыкой, но в надежде оглушить невинного меломана, сквозь тернии пробравшегося к неиссякаемым запасам старенького проекта Cobra! Итак, позвольте отрекомендовать мягкий и пушистый easy listening для самых-самых маленьких: экзотический коктейль сёрф-музыки и тропикалы гавайских островов.

Так уж случилось, что злосчастная роль инструмента, впервые раскрывшего мне мою способность, досталась Ранкину, под чьим непосредственным началом служил я в бытность мою сотрудником страхового агентства «Вечность».

Ранкин вызывал у меня глубочайшее отвращение. Наглый, самоуверенный, насквозь вульгарный тип, он добился занимаемой должности грязными уловками и удерживал ее единственно благодаря своему упорному нежеланию рекомендовать меня дирекции на повышение. Он закрепился на посту начальника отдела, женившись на дочери одного из директоров (старой, склочной, страхолюдной бабе), после чего стал практически неуязвим. Наши отношения основывались на взаимном презрении, однако, если я честно исполнял свои обязанности, будучи уверен, что рано или поздно управляющие заметят мои способности и достоинства, Ранкин злокозненно использовал свое преимущество в служебном положении, буквально хватаясь за любую возможность оскорбить меня и унизить.

Он намеренно подрывал мою власть над секретарским персоналом, находившимся по молчаливому соглашению в сфере моей ответственности, систематически передавая задания через мою голову, привлекая для этого первого, попавшего под руку, сотрудника. Он поручал мне персональную разработку долгосрочных, никчемных проектов, уменьшая тем самым мои контакты с остальными сотрудниками. И что хуже всего, он намеренно, целеустремленно раздражал меня своим поведением. Он все время напевал, насвистывал, садился – не спросив разрешения – на мой стол и любезничал с машинистками, а то вдруг вызывал меня к себе в кабинет и подолгу мурыжил, заставляя бессмысленно наблюдать, как его милость от корки до корки штудирует какое нибудь толстое досье.

При всех моих усилиях держать свои чувства в узде душившее меня отвращение к Ранкину неустанно возрастало. Его злокозненность возмущала меня до глубины души; что ни день, я покидал работу, кипя от негодования, разворачивал в электричке газету, но не мог прочитать ни строчки из за жгучей, слепящей ярости. Гнев и безнадежная горечь отравляли все мои вечера и выходные, превращали их в выжженную пустыню.

Неизбежные в подобных обстоятельствах мысли об отмщении закрадывались в мою голову все чаще и чаще – особенно когда появились серьезные основания подозревать, что Ранкин регулярно подает в правление неблагоприятные отзывы о моей работе. Найти достойный метод возмездия оказалось совсем не просто. В конечном счете, бессильное отчаяние склонило меня к низкой, презираемой мною прежде уловке; я начал писать подметные письма – нет, не в правление, чтобы не оказаться главным подозреваемым, а самому Ранкину и его жене.

Свои первые опыты на новом для меня поприще, тривиальные обвинения в супружеской неверности, я так никуда и не послал. Беззубые и наивные, они были напрочь лишены достоинства достоверности и слишком уж явно принадлежали перу тайного недоброжелателя – если не умалишенного. Я спрятал эти письма в маленький домашний сейф, а позднее в корне их переработал, убирая самые затасканные грубости и стараясь поставить на их место нечто не в пример тонкое, неявные намеки на бесстыдную распущенность и извращения, непристойные подробности, способные уязвить мозг адресата острыми шипами сомнений.

И вот однажды, сочиняя письмо к миссис Ранкин, каталогизируя в старом блокноте наиболее отвратительные стороны ее супруга, я обратил внимание на странное облегчение, даваемое самим процессом изложения на бумаге в присущей анонимному письму (каковое, вне всяких сомнений, является отдельным литературным жанром, имеющим как свои каноны, так и свои рамки допустимого) агрессивной лексике всех мерзостей и трусостей, описываемого субъекта, а также ужасающего возмездия, ждущего его с неотвратимостью рока. Я ничуть не сомневаюсь, что те, кто имеет возможность регулярно облегчать свою душу в беседах с друзьями, женой или священником, не нашли бы в подобном катарсисе ничего нового, однако для меня, ведущего уединенную жизнь, его проявление стало крайне острым переживанием.

С этого дня я взял за обычай ежевечерне, сразу по возвращении домой составлять краткое перечисление беззаконий, содеянных Ранкиным, анализируя попутно его мотивы и даже предвосхищая унижения и оскорбления, ждущие меня назавтра. Эти последние я излагал в свободной повествовательной манере, не отказывая себе в определенных вольностях, вводя воображаемые ситуации и диалоги, служившие единственной цели: по возможности ярко высветить гнусное поведение Ранкина и мое едва ли не стоическое терпение.

Облегчение пришлось весьма кстати, ибо, как раз в эти дни, нападки Ранкина усилились против прежнего. Он вел себя предельно оскорбительно, критиковал мою работу в присутствии младших сотрудников и даже откровенно грозил подать на меня докладную в правление. Как то в конце рабочего дня он довел меня до такого бешенства, что мне стоило огромного труда не наброситься на него с кулаками. Я поспешил домой и прямо с порога бросился к хранившимся в сейфике запискам, единственному для меня источнику облегчения. Летающим по бумаге пером я исписывал страницу за страницей, заново переживая в своем рассказе прискорбные события дня, а затем перешел к завтрашнему, решительному противостоянию с Ранкиным, кульминацией коего станет вмешательство рока, нежданно спасающее меня от верного, как казалось уже, увольнения.

Вот как заключил я свой рассказ:

А назавтра, вскоре после двух часов пополудни, Ранкин, расположившийся, по своему обыкновению, на лестничной площадке седьмого этажа, чтобы высматривать, кто из сотрудников опаздывает на рабочее место после обеденного перерыва, чересчур перегнулся через перила, потерял равновесие, упал в пролет и насмерть разбился о кафельный пол вестибюля.

Описание воображаемой сцены на бумаге казалось весьма слабым восстановлением справедливости, ибо в тот момент я и представить себе не мог, сколь неправдоподобно могущественное оружие вложила судьба в мои слабые пальцы.

На следующий день, возвращаясь с обеденного перерыва, я с удивлением увидел целую толпу, сгрудившуюся у входных дверей нашей фирмы; чуть поодаль стояла полицейская машина с мигалкой. Когда я протолкался ко входу, из здания вышли полицейские, расчищавшие дорогу двоим санитарам с накрытыми простыней носилками, на которых угадывались очертания человеческого тела. Лица человека на носилках не было видно; из реплик собравшихся зевак я понял, что кто то умер. Затем появились двое управляющих нашей фирмой, на их лицах читалось потрясение.

– Кто это? – спросил я случившегося рядом рассыльного.

– Мистер Ранкин, – прошептал мальчишка, указывая на лестничный колодец.– Он перевалился через перила седьмого этажа и упал прямо вниз. Ударился с такой силой, что даже расшиб одну из этих больших плиток, которые у лифта…

Он болтал что то еще, но я не слушал, оглушенный и потрясенный духом смерти и насилия, витавшим в воздухе, подобно клубам удушливого дыма. Скорая помощь отъехала, толпа рассеялась, управляющие вернулись в кабинеты, обмениваясь по пути выражениями скорби и недоумения с другими сотрудниками фирмы, затем и уборщицы унесли свои ведра и швабры; теперь о случившемся напоминали лишь влажное розовое пятно на полу да вдребезги разбитая кафельная плитка.

Через час все встало на место. Сидя напротив опустевшего кабинета Ранкина, глядя, как машинистки, все еще не могущие поверить в окончательность ухода их верховного повелителя, беспомощно толкутся у его стола, я ощутил жаркое, ликующее торжество. Я внутренне преобразился, бремя, грозившее сломать меня, спало с моих плеч, мой рассудок успокоился, горечь и напряжение рассеялись без следа. Ранкин исчез, исчез окончательно и безвозвратно. Эра несправедливости отошла в прошлое.

Я не поскупился, когда по конторе начал гулять подписной лист; исправно явившись на похороны, я злорадно ликовал, когда могильщики сваливали гроб в яму, а затем сделал постную мину и присоединился к общему хору соболезнований. Я дрожал от нетерпения получить стол и кабинет Ранкина, свое законное наследство.

Нетрудно представить себе мое изумление, когда через несколько дней на прежнюю должность Ранкина был назначен Картер, молодой сотрудник, находившийся до того ниже меня по служебному положению и сильно уступавший мне по опыту. Оглушенный нежданной новостью, я пытался – и не мог – понять извращенную логику людей, презревших все законы старшинства, очередности и заслуг. В конечном итоге я пришел к заключению, что злобные наветы Ранкина упали на благодатную почву.

Как бы там ни было, я терпеливо снес эту неудачу, обещал Картеру полную свою поддержку и принял деятельное участие в осуществлении задуманной им реорганизации отдела.

На первый взгляд перемены казались незначительными, однако позднее я осознал, что они куда серьезнее, чем можно бы подумать, что в результате их проведения вся без изъятия власть в отделе переходит к Картеру, мне же остается лишь самая рутинная работа, отчеты о которой никогда не покидают стен отдела и – тем наипаче – не передаются в правление. Теперь я понял, что последний год или около того Картер тайно вникал во все аспекты моей работы, что все, сделанное мной в период правления Ранкина, украдено у меня и считается заслугой Картера.

Когда дело дошло до прямого выяснения отношений, Картер не стал юлить и оправдываться, а попросту указал мне на мое подчиненное положение. Далее он полностью игнорировал мои попытки найти с ним общий язык и делал буквально все от него зависящее, чтобы вызвать во мне враждебное отношение.

А затем последовало завершающее оскорбление: Джейкобсон, принятый в отдел на прежнее место Картера, был официально назначен его заместителем.

Вечером я раскрыл стальной ящичек, где хранились записи о гонениях, перенесенных мной под началом Ранкина, чтобы присовокупить к ним все то, что претерпел за последнее время от Картера.

Доверив свои беды бумаге, я хотел уже было захлопнуть дневник, когда на глаза мне попались заключительные строчки прежних записей:

…потерял равновесие, упал в пролет и насмерть разбился о кафельный пол вестибюля.

Эти слова словно жили собственной жизнью, в них ощущалась странная подспудная дрожь. Они не только представляли собой на удивление точное предсказание постигшей Ранкина участи, но и обладали легко различимой притягательной, магнетической силой, которая резко выделяла их из остального текста; где то в глубине моего сознания некий голос, торжественный и огромный, пропел их медленным речитативом.

Повинуясь внезапному побуждению, я раскрыл дневник на чистой странице и написал:

На следующий день Картер погиб в дорожно транспортном происшествии, прямо под окнами фирмы.

Что за детскую игру я затеял? Мысль, что я докатился до первобытной иррациональности гаитянского колдуна, протыкающего булавками глиняную фигурку своего противника, вызвала на моих устах горькую улыбку.

Так что же произошло на следующий день? Я спокойно перелистывал какую то папку, когда с улицы донесся пронзительный визг покрышек, буквально пригвоздивший меня к месту. Звуки дорожного движения резко замерли, сменились неразборчивым шумом, а затем наступила полная тишина. Изо всех помещений нашего отдела один лишь кабинет начальника выходил на улицу. Пользуясь тем, что Картер отлучился получасом раньше, мы открыли дверь, бросились к распахнутому окну и облепили подоконник.

Судя по всему, какую то машину занесло при торможении на тротуар, и теперь группа из десяти двенадцати мужчин осторожно поднимала ее, чтобы вернуть на мостовую. Машина выглядела неповрежденной, однако по асфальту медленно змеился ручеек какой то темной, вроде машинного масла жидкости. Затем машину подняли выше, и мы увидели под ней распростертую мужскую фигуру с неестественно вывернутыми руками и головой.

Цвет костюма представлялся до странности знакомым.

Двумя минутами позднее мы поняли, что это Картер.

Вечером я уничтожил свой блокнот и все прочие записи, касавшиеся Ранкина. Было это обычным совпадением, или я сам неким непонятным мне образом «выхотел» его смерть, а затем и смерть Картера? Чушь, ерунда – ну какая, скажите на милость, может быть связь между дневником и двумя смертями? Мои записи суть всего лишь следы движения карандаша по бумаге. Искривленные полоски, покрытые тончайшим слоем графита, представляющие идеи, не существующие нигде, кроме моей головы, – и только.

Однако способ разрешить все эти сомнения был слишком очевиден, чтобы им не воспользоваться.

Я запер дверь, взял свежий блокнот и приступил к поискам подходящей для моих целей личности. Мой взгляд остановился на утренней газете. Губернатор амнистировал некоего молодого человека, осужденного на смерть за убийство пожилой леди. С фотографии нагло ухмылялось грубое, без стыда и совести лицо.

Я написал:

На следующий день Фрэнк Тейлор умер в Пентонвильской тюрьме.

Скандал, воспоследовавший за смертью Тейлора, едва не привел к отставке министра внутренних дел, а купно с ним и всей комиссии по пенитенциарным заведениям. Несколько дней газеты наперебой выдвигали самые дикие обвинения против всех официальных лиц, имеющих хоть какое то отношение к исполнению наказаний. В конце концов, выяснилось, что Тейлора избили до смерти тюремные надзиратели. Я доскональнейшим образом изучал все материалы специально созданной комиссии, в слабой надежде найти среди них хоть что нибудь, могущее пролить свет на природу экстраординарной, злонамеренной сущности, каковая, по всей уже видимости, связывала записи в моем дневнике со смертями, неизбежно происходящими на следующий день.

Как и можно было предвидеть, мои изыскания не дали ровно никакого результата. Внешне я хранил полную невозмутимость – ходил на работу, механически выполнял получаемые задания, беспрекословно следовал всем указаниям Джейкобсона, думая при этом совершенно о другом. Всеми силами своего рассудка я пытался постичь природу и сущность дарованной мне силы.

И все же некоторые сомнения оставались. Чтобы окончательно отвести всякую возможность случайных совпадений, я решил устроить еще одну, критическую, проверку, на этот раз – с точными, подробно расписанными инструкциями.

Выбор субъекта проверки не представлял никаких трудностей – Джейкобсон буквально напрашивался на эту роль.

Перед тем как достать блокнот, я надежно запер дверь. Пальцы меня не слушались, карандаш дрожал, как живой, казалось, что вот сейчас он вырвется и пронзит мое сердце.

Вот что я написал:

Джейкобсон умер на следующий день в 2.43 пополудни. Перед этим он заперся во второй кабинке слева мужского туалета третьего этажа и перерезал себе вены на запястьях лезвием безопасной бритвы.

Я поместил блокнот в конверт, заклеил конверт, запер его в сейф и лег спать. Но сон так и не пришел – эти слова непрерывно звучали в моих ушах, сверкали перед моими глазами, как сокровища преисподней.

После самоубийства Джейкобсона – осуществленного в точном соответствии с моими инструкциями – все сотрудники нашего отдела получили недельный отпуск (отчасти – чтобы сделать их менее доступными для пронырливых репортеров, успевших уже унюхать жареное; кроме того, управляющие склонялись к мнению, что смерть Картера, последовавшая вскоре за столь же неожиданной смертью Ранкина, вогнала Джейкобсона в черную меланхолию). Все эти семь дней я сгорал от нетерпения вернуться на службу. Мое отношение к происходящему претерпело радикальные изменения. Мне так и не удалось установить источник своей странной способности, зато наличие ее не вызывало уже никаких сомнений, что позволяло всерьез задуматься о будущем. Обретя твердую почву под ногами, я мало помалу пришел к убеждению, что само уже появление этой способности обязывает меня отмести прочь все страхи и использовать ее в полной мере. К тому же, напоминал я себе, вполне возможно, что я – не более чем орудие некоей высшей силы.

А что, если мой дневник – всего лишь зеркало, отражающее будущее? Что, если я каким то диким, фантастическим способом заглядываю на двадцать четыре часа вперед и не изобретаю смерть, а правдиво описываю происшедшие уже события?

Эти вопросы преследовали меня неотвязно.

Вернувшись на работу, я обнаружил, что многие из сотрудников уволились, образовавшиеся вакансии заполнялись с большим трудом – информация о трех смертях, а особенно о самоубийстве Джейкобсона стала уже достоянием газет. Управляющие выражали свою искреннюю признательность сотрудникам, особенно – старшим, которые сохранили верность фирме, и это существенно укрепило мое положение. Я получил под свое начало отдел – повышение более чем заслуженное, но безнадежно запоздавшее, ведь теперь я задумал попасть в правление.

Для этого требовалось переступить через трупы, в самом буквальном смысле.

В двух словах говоря, я намеревался обрушить фирму в пучину кризиса столь всеобъемлющего, что правление будет вынуждено ввести в свой состав новых управляющих из числа старших менеджеров. Поэтому я терпеливо дождался дня, когда до очередного заседания правления осталась ровно одна неделя, а тогда заперся в своей комнате и написал по несколько строчек на четырех листках бумаги, по одному на каждого из исполнительных директоров. Получив пост директора, я смогу быстро продвинуться в председатели правления, для чего потребуется всего лишь заполнять полагающиеся вакансии своими ставленниками. Став председателем правления, я автоматически получу место в правлении компании учредителя, чтобы затем повторить тот же самый процесс, разве что с небольшими вариациями. Как только в моем распоряжении окажется реальная власть, дальнейшее продвижение к вершинам национального – а затем и всемирного – владычества пойдет быстро и без помех.

Если мои амбиции кажутся вам наивными, постарайтесь принять во внимание, что тогда я не мог еще осознать истинные масштабы и конечное назначение нежданно свалившейся на меня способности, а потому продолжал мыслить в категориях своего узкого мирка.

Неделю спустя, в день, когда истекал срок всех четырех приговоров, а значит – следовало с минуты на минуту ждать вызова в правление, я невозмутимо сидел в своем кабинете, размышляя о бренности и быстротечности человеческой жизни. Как нетрудно понять, известие о четырех смертях, последовавших вследствие серии автомобильных катастроф, ввергло персонал в полное оцепенение, что дополнительно выставило меня в благоприятном свете, как единственного, сумевшего сохранить хладнокровие.

К моему вящему изумлению, на следующий день я вместе с остальными сотрудниками получил месячный оклад – как недвусмысленное предупреждение о предстоящем увольнении. Потрясенный и ошеломленный – в первый момент я даже подумал, что мои действия перестали быть тайной, – я бросился к председателю с бурными протестами, однако получил заверения, что, хотя моя работа и заслуживает самых высших похвал, фирма не может более поддерживать себя как жизнеспособную структурную единицу, и вынуждена самоликвидироваться.

Фарс, чистейшей воды фарс! Какая то карикатура на справедливое возмездие. Тем утром, навсегда покидая фирму, я окончательно понял, что должен применять свою силу твердо и безжалостно. Нерешительность, угрызения совести, опасение причинить чрезмерный вред – все эти сладкие слюни не приносят никому никакой пользы, но лишь делают меня легкой жертвой жестокой и своенравной судьбы. Впредь я отброшу всякую скрупулезность, стану дерзким и безжалостным. А еще – нельзя медлить. Моя сила может сойти на нет, оставив меня беззащитным, в положении даже менее благоприятном, чем прежде, до ее проявления.

Для начала требовалось выявить пределы и ограничения этой силы. Следующую неделю я посвятил серии экспериментов, должных установить ее возможности, постепенно наращивая масштабы убийств.

Так уж случилось, что мое обиталище находилось прямо под одной из главных авиационных линий, ведущих в наш город; аэропланы пролетают над моей головой на высоте двухсот трехсот футов. Многие годы я страдал от выматывающего нервы рева воздушных лайнеров, стартующих с двухминутными интервалами, этот рев сотрясал стены и потолок, спутывал мысли. Я достал свой блокнот; представлялся благоприятный случай совместить исследование с возмездием.

Вы задаетесь вопросом, не испытывал ли я угрызений совести, когда, сутки спустя, семьдесят шесть неизвестных мне людей камнем из пращи прочертили закатное небо, устремляясь в объятия смерти? Неужели во мне не шевельнулось сострадание к их родственникам, не зародились сомнения в разумности столь безрассудного применения моей власти?

Нет! – отвечу я. Далекий от безрассудства, я осуществлял эксперимент, жизненно важный для расширения сферы упомянутой власти.

Я решил действовать еще решительнее. Я родился в Стретчфорде, этот жалкий трущобный городишко буквально выбивался из сил в неустанных стараниях искалечить меня телесно и духовно. Наконец то он сможет оправдать свое существование, став полигоном для установления действенности моей власти на обширных территориях.

Достав свой блокнот, я написал в нем кратко и просто:

Все обитатели Стретчфорда умерли завтра в полдень.

С утра пораньше я сходил в магазин и приобрел радиоприемник. Я просидел за ним весь день напролет в терпеливом ожидании неизбежного. Еще секунда, и в мирную вечернюю программу врежется первый потрясенный репортаж об устрашающем бедствии, постигшем Центральные графства.

Как ни странно, ничего подобного не произошло! Я был ошеломлен, мысли путались, казалось, еще немного – и я сойду с ума. Неужели моя способность сошла на нет, исчезла столь же быстро и неожиданно, как раньше – возникла?

А может, государственные власти запретили любое упоминание о разразившейся катастрофе, страшась всеобщей истерии?

Я тут же сел на поезд и поехал в Стретчфорд.

Сойдя на станции, я провел осторожный опрос и был заверен, что город существует, как и встарь. Но не являлись ли мои информанты участниками всеохватного заговора молчания, организованного правительством? Может статься, власти успели установить, что в бедствии замешана некая чудовищная сущность и предусмотрительно расставили на нее капканы?

Однако в городе не замечалось никаких разрушений, на улицах царила всегдашняя суматоха, над закоптелыми крышами плыли дымы бессчетных заводов.

Я вернулся домой уже к ночи и столкнулся на пороге с хозяйкой, которая тут же стала докучать мне болтовней о квартплате. Кое как убедив ее потерпеть до завтра, я быстренько извлек из сейфа блокнот и вынес настырной старухе смертный приговор, отчаянно надеясь, что способность не совсем еще меня покинула.

И как же возликовал я наутро, какая ноша спала с моих плеч, когда на ступеньках лестницы нашли труп старухи, скончавшейся от апоплексического удара.

Значит, моя власть остается со мной!

Течение последующих недель мало помалу раскрыло основные ее черты и особенности. Во-первых, я установил, что она действует лишь в разумных пределах. Теоретически единомоментная смерть всего населения Стретчфорда могла воспоследовать в результате единомоментного же взрыва нескольких водородных бомб. Однако таковое событие лежит почти за границей возможного (пустопорожняя болтовня наших военных руководителей не заслуживает ничего, кроме смеха), вот почему мое задание так и не было выполнено.

Во-вторых, моя власть строго ограничивается вынесением смертных приговоров. Я многократно пытался воздействовать (можете назвать это «предсказание») на рынок ценных бумаг, на результаты скачек и на поведение своих новых работодателей – и все впустую.

Что касается источников моей власти, они все так же сокрыты. Скорее всего, я не более чем инструмент, прилежный прислужник некой мстительной, устрашающей сущности, вспыхивающей, словно вольтова дуга.

Иногда мне начинает казаться, что мои краткие записи суть наобум сделанный срез некой всеобъемлющей книги мертвых, существующей в иных измерениях, что мой карандаш следует по пути, предначертанному иным, величайшим писцом, соединяет по тонкой графитной линии наши, нигде кроме не пересекающиеся плоскости бытия, извлекая из от века существующего реестра смертей итоговую выписку счета того или иного обитателя нашего, чувственного мира.

Мой блокнот надежно хранится в стальном сейфе; прежде чем внести очередную запись, я непременно убеждаюсь в полной безопасности, дабы избежать малейших подозрений, могущих связать мое имя со все возрастающим списком катастроф и несчастий, каковые по большей своей части осуществлялись мною исключительно в исследовательских целях и не приносили почти, а чаще – и вовсе никакой, личной выгоды.

Тем сильнее удивило меня появление у полиции неестественного интереса к моей скромной персоне.

Сперва я стал нечаянным свидетелем тайной беседы нашей новой домохозяйки с местным констеблем; женщина указывала на ведущую к моему жилищу лестницу и стучала себя пальцем по виску – в очевидной связи с моими экстрасенсорными и месмерическими способностями. Позднее некий человек, коего я теперь знаю за полицейского в штатском, остановил меня на улице по явно неубедительному поводу и завел пустой, бессмысленный разговор о погоде с единственной целью выудить из меня информацию.

До предъявления обвинения дело так и не дошло, однако вскоре новые работодатели тоже начали бросать в мою сторону весьма недвусмысленные взгляды. Все это вместе взятое приводило к единственному заключению, что присутствие способности создает вокруг меня отчетливую, доступную глазу ауру, каковая и вызывает заинтересованное любопытство окружающих.

По мере того как эта аура привлекала внимание все большего количества людей – теперь на нее косились даже в кафе и на автобусных остановках – а также в связи с прямыми, пусть и вскользь брошенными замечаниями на ее счет (шутливый характер последних выше моего понимания), я начал все больше склоняться к мнению, что вскоре моя сила утратит всякую практическую полезность. Страх быть обнаруженным не позволит мне ее применять. Я буду вынужден уничтожить блокнот, продать сейф, столь долго хранивший его секрет, и даже – по возможности – никогда впредь не думать о силе, ведь вполне может статься, что подобные мысли сами уже по себе способны порождать опасную ауру.

Жестокая необходимость оставить силу – именно в тот момент, когда я только только начинаю в полной мере осознавать представляемые ею возможности, – явилось жесточайшим ударом судьбы. По причинам, все еще сокрытым, мне было дано отодвинуть – пусть и немного – завесу, отделяющую наш до отвращения знакомый мир повседневных банальностей от мира внутреннего, неподвластного времени и законам природы. Так неужели сила и порожденное ею прозрение исчезнут навеки?

С этим мучительным вопросом в голове я открыл напоследок сейф. Мой блокнот, где почти не осталось уж чистого места, содержал на своих страницах едва ли не самый удивительный – пусть и неопубликованный – текст в истории словесности. Вот уж где воистину было установлено главенство пера над мечом!

В момент одинокого наслаждения этой мыслью меня внезапно посетило ослепительное озарение. Я придумал оригинальнейший, а вместе с тем и предельно простой способ сохранить силу в ее самой безличной и убийственной форме, способ, не связанный с необходимостью прибегать к ней раз за разом, перечисляя имена все новых и новых жертв.

Вот в чем заключался мой замысел. Я напишу и непременно опубликую простой по языку, явно вымышленный рассказ, где с предельной откровенностью поведаю читателю обстоятельства проявления силы и весь ход дальнейших событий, методично перечислю имена жертв, образ их смерти, постепенное заполнение блокнота и серию проведенных мною опытов. Все это будет изложено с предельной откровенностью, без малейшей утайки. Далее я сообщу о своем решении отказаться от силы и опубликовать подробный, беспристрастный отчет о связанных с ней событиях.

В полном соответствии с этим замыслом рассказ был написан и попал на страницы широко известного журнала.

Вы удивлены? Ничего удивительного – будь все именно так, я бы попросту подписал свой смертный приговор, отправил себя прямиком на виселицу. Но я забыл упомянуть об одном элементе рассказа – о неожиданной развязке, этаком сюрпризе напоследок, заключительном взбрыкивании сюжета. Как и положено любому пристойному повествованию, мой рассказ под конец тоже взбрыкивает – с яростью, способной сбить нашу планету с предначертанного от века пути. Для чего, к слову сказать, он и был написан.

Ибо этот рассказ содержит в себе мое последнее задание неведомой силе, последний смертный приговор, выносимый не мне, но мною.

Кому? Да кому же еще, если не читателю! Да, – согласитесь вы, – весьма оригинально. До той поры, пока все экземпляры журнала не исчезнут из обращения (тираж и близость к предполагаемым жертвам небывалого мора позволяют надеяться, что на это потребуется значительное количество времени), сила будет неустанно сеять смерть и опустошение. И только автор рассказа может ничего не бояться, ибо ни один суд не примет во внимание информацию, полученную свидетелями понаслышке, – а кто, скажите на милость, сможет выступить с показаниями, основанными на личном опыте?

Но где же напечатан этот рассказ? – спрашиваете вы в опасении купить по случайности этот журнал и прочесть его.

Я отвечаю: здесь! Это именно тот рассказ, что лежит перед вами. Наслаждайтесь им напоследок, его конец – ваш конец. Сейчас, когда вы читаете эти немногие заключительные строки, на вас внезапно нахлынут ужас и отвращение, мгновение спустя вас охватит слепая, животная паника. Ваше сердце болезненно сжимается, пульс слабеет… мысли туманятся… вы чувствуете, как из вас вытекает жизнь… Вы тонете, исчезаете, еще несколько секунд, и вы сольетесь с вечностью… три… два… один… Все! Ноль.

Скоба Нина Павловна — глас вопиющего в пустыне и нарративное дитя (антрополога лазерной бороды) Дмитрия Шадрина. Одинока, самодостаточна и неприступна. Сестра Давыдовой Зинаиды Николаевны. Божий одуванчик в поле человеческой подлости и борец с невежеством людским.

«Опять этот сукин сын, дебил из 11 квартиры поставил велосипед под лестницу. Он что, идиот больной!? Вдруг кто-то умрет? Куда крышку от гроба ставить или ванну старую? Надо выйти обсудить с Аллой, да дверь в подъезд открыть. Может, украдет кто его… Только коврик свой спрячу… Господи помилуй».

«Мусоровоз приехал. Пойду, спрошу, почему они столько мимо просыпают. Иж, негодяи! Вонь стоит, дышать нельзя! Потом вокруг своей двери подмету и пол помою, чтоб остальным стыдно стало… И дверь тоже помою… И кнопку 1 на домофоне».

«За окном дети в футбол играют. Нужно постирать белье, подушки, перину и повесить сушиться во дворе, пока солнышко. Прямо там, где эти ублюдки играют, разогнать их к чертям! Иш, поле нашли футбольное! Пусть в другой двор идут. Наглецы. Дай сил, Боженька, дай сил!»

«Эти чертовы дети вернулись и сели на лавочку у подъезда. Старикам сидеть негде! Скоро на головы усядутся! В подъезд, как к себе ходить будут. Ишь, ты его! В клумбу бумажку кинул, засранец. Пойду, прогоню и наору на весь двор, а потом лично родителям скажу, что у них сын невоспитанный… Хотя и родители такие! На похороны Люды и ста рублей не сдали, а сами телевизор купили. Е В Р Е И!»

«Пойду стекла битого насыплю под деревья, чтоб эти скоты машины не ставили. Недавно заставила всех нормальных жильцов сдать денег на то, чтоб плиты у подъездов положили, чтоб не ездили тут всякие. А когда Люде скорую вызвали, пришлось на носилках через весь двор нести. Вот она и умерла, пока несли. Не прощу скотов я этих, что ездят! Аж слеза накатила. Помилуй нас грешных, Господь Вседержитель, Творец Милосердный добра и любви!»

«Жара, сердце останавливается. В теньке посижу еще, и идти надо. В 14:30 хлеб свежий привезут. В прошлый раз черствый хотела подсунуть, проститутка, прости Господи. Сегодня не поздороваюсь».

«Гуляли с Аллой вокруг дома, евроокна обсуждали. Зажрались все сволота поганая! Скоро из задницы деньги посыпятся. Не осталось почти стариков в доме, не нужны мы никому. Святый, посети и исцели немощи наша, имене Твое рад… Ах, тыж дрянь! Опять на машине мусор привез выкидывать в наши баки. Щас номер запишу и милицию вызову… От соседей».

«Всю ночь в подъезде горел свет, а я его в полночь выключаю. Экономить нужно! Все порядочные люди в такое время спят. Недавно на третьем этаже избили одного, в три часа ночи. Ишь, домой он шел, в темноте никого не разглядел… Так вот неча шляться по ночам!»

«Наорала на дебила из 11 квартиры, дверью домофонной хлопнул. Мало того, что хлопнул, еще и огрызнулся сучонок! Поднялась на третий этаж и пожаловалась отцу, какой у него сын ДЕБИЛ. Тот психанул и погнался за мной, ирод ненормальный. Ели убежала, заперлась. Чуть дверь не выбил! На работу к нему пойду, напишу жалобу. Какой отец — такой сын! Святый Ангеле, не остави мене грешнаго…»

«Вечером кто-то нассал в подвале. Опросила сидящих на лавочках, никто никого не видел. По квартирам прошлась, тоже молчат! Надо припугнуть, что возьму образец и отнесу в лабораторию. Пусть тот, кто это сделал, в страхе ждет расправы. Я осталась одна. Никому не нужен этот двор, дом, подъезд… Но дала себе слово жильца первой квартиры и сдержу! Все будут наказаны… Хмм… В соседнем доме делают магазин… Как стемнеет, кирпичей возьму. Пригодятся».

«Гуляла по двору, увидела, как два подонка курить уселись на лавочки у подъезда. Сразу подбежала, села и попросила этого их не делать. Ишь, отравлять меня вздумали! Так они, уходя еще что-то вякнули, сосунки поганые! Что за люди пошли, Господи…»

«Дети лазали на каштан. Разогнала троих, а один со страху сорвался и упал. Прибежали мать и отец, шуму подняли. Я им так и сказала: «Вон пошла алкашка, смотри за своими дебилом, а ты, латрюга, иди работай, безработная падла!»…и убежала домой. В милицию заявлю, пусть посадят их, засаранца этого в детдом! Там веселиться будет».

«Утром на рынке нашла пакет конфет. Есть сама боюсь, пойду детей угощу или со второго подъезда кого. Один вон вчера до двух ночи в подвале бурки шил, сидел, а я переживаю, что воры заберутся, пока он сточит там. Вдруг колонку старую на медь унесут или огурцы мои. Тут алкашей много на такое дело… Пойду и их угощу».

«Вот опять сверлют, поганые. Три часа ночи, а сверлют. Шесть раз поднималась, стучалась, не открывают скоты! Разбудила Аллу, ей тоже говорит сверлют, а Григоричу не сверлют. Совсем глухой стал, паскуда! Выключила пробки на этаже, а все равно сверлют. Милиция приехала, ничего не слышит. Все К У П Л Е Н О! В администрацию жалобу напишу, нехай выселят и посадят скотов!»

«Стерва эта с пятого этажа опять котов прикормила! Ссут везде, гадют, а пользы никакой! Надо им в еду мышьяка насыпать… и падле этой с пятого в молоко, что приносют. Скажу, что передали литр. Нехай, поумнеет. Еще бы алкашей припаивала, стерва! Не подъезд, а испытание, Господи. Дай Бог, твое!»

«Соседка попросила дать ключ от чердака, копию сделать, а я не даю! Ишь, наверное, хочет там ковры свои сложить, что в подвал не вместились. Куда, спрашивается, я свою старую дверь дену? Или чемоданы с перьями под подушки? Не видать ей чердака. Стерва поганая. Все ироды на готовое бегут. В С Е!»

«Картошку все закупать начали. Надо расспросить, где и по сколько. Да, пока не видят, ведерко набрать, а то, ишь. Машинами привозят. Роктвейлеры! Денег кучи, с голоду не умрут».

«Холод жуткий! Колени отнимаются. В два платка обернулась, на улицу не выйти. У Аллы побыла, чаю попили. К чаю сухарей принесла. У Аллы-то зубов нет…»

«Поймала дебила из 11 квартиры, в чужом ящике почтовом ковырялся. Всему двору рассказала, кто у нас почту ворует. Потом оказалось, что он туда сигареты прятал, а родители даже не избили его. Подкину туда шприцов и лезвий, пусть говнюк не лазает!»

«Тимофеич умер. Горе какое… Я с него на лампочки в подвал деньги собрать забыла. Пойду дочке его расскажу, нам сейчас всем нелегко… Тридцать рублей все же! Упокой его душу, Господи».

Стас Орлов, художник уровня Петрарки и автор книги «Погружение: я знаю, как растить баклажаны», черным поясом по богородице и красивым полотном картинок крепко и по-отечески «поздравляет» слепых марксистов и таджикских хипстеров с днем традиционных семейных ценностей. К поздравлениям присоединяется некий В. Жириновский из Казахстана, приславший нам мейл: «Я вас всех приглашаю к столу, чтобы мы хорошо посидели. Я принцесса на этом балу и еще петухи не запели. Если в праздничный день в кране нет воды — ее выпил человек, похожий на Березовского, однозначно!».

Макс Брод, 1966: «Придумали же это уродливое прилагательное — «кафкианский». Но именно это «кафкианское» сам Кафка больше всего презирал и старался побороть. Кафкианское — это чуждое Кафке. Кафка любил естественное, неиспорченное, великое, доброе, созидающее. Не безысходное, не взбалмошно-зловещее, не странное, хотя он снова и снова замечает все это как существующее в реальности, записывает, систематизирует с мрачной иронией, но никогда не ставит во главу угла. Его нежная и крепкая как сталь душа была обращена не к уничтожению, а к расцвету. Правда по поводу тягот расцвета и созидания Кафка не обольщался. Но это же не изъян! Так должно быть. Чем искреннее человек, тем сильнее это долженствование».

Франц Кафка предвидел ужасы советского режима в «Процессе», а в «В исправительной колонии» описал будущие нацистские концентрационные лагеря. Его пророческая фигура привлекала внимание марксистов, экзистенциалистов, психоаналитиков, etc. Кому был бы сейчас интересен Франц, если б он не исследовал в своих текстах «темную» сторону человеческого существования? Благодаря его страсти к таким вечным ценностям, как несправедливость, безобразное, зло, он никогда не потеряет своей актуальности.

«Первый признак начала познания – желание умереть. Эта жизнь кажется невыносимой, другая – недостижимой. Уже не стыдишься, что хочешь умереть; просишь, чтобы тебя перевели из старой камеры, которую ты ненавидишь, в новую, которую ты только еще начнешь ненавидеть».

«Я думаю, что мы должны читать лишь те книги, что кусают и жалят нас. Если прочитанная нами книга не потрясает нас, как удар по черепу, зачем вообще читать ее? Скажешь, что это может сделать нас счастливыми? Бог мой, да мы были бы столько же счастливы, если бы вообще не имели книг; книги, которые делают нас счастливыми, могли бы мы с легкостью написать и сами. На самом же деле нужны нам книги, которые поражают, как самое страшное из несчастий, как смерть кого-то, кого мы любим больше себя, как сознание, что мы изгнаны в леса, подальше от людей, как самоубийство. Книга должна быть топором, способным разрубить замерзшее озеро внутри нас. Я в это верю».

«Человек может измениться только в отрицательную сторону… Начиная с определенной точки, возврат уже невозможен. Этой точки надо достичь».

«Умереть сейчас значило бы ни что иное, как погрузить Ничто в Ничто, но чувства не могли бы с этим смириться, ибо можно ли, даже ощущая себя как Ничто, сознательно погрузить себя в Ничто, причем не просто в Ничто, а в Ничто бурлящее, чье ничтожество состоит лишь в его непостижимости».

«Человеческое существо, будучи по своей сути легковесным и подобным взлетающей пыли, не терпит никакой привязи; если оно к чему-нибудь само себя привяжет, то очень скоро начнет бешено дергать свои оковы и разрывать в клочья себя, стену и цепи».

«Извне ты всегда победно расплющиваешь мир теориями — и тут же летишь вместе с ними в выгребную яму; только изнутри ты можешь сохранить покой и истинность в мире и в себе».

«… я не вправе сам себя покинуть, я совершенно один».

«… для обвиняемого движение лучше покоя, потому что если ты находишься в покое, то, может быть, сам того не зная, уже сидишь на чаше весов вместе со всеми своими грехами».

«… суд — этот грандиозный организм — всегда находится, так сказать, в неустойчивом равновесии, и если ты на своем месте самовольно что-то нарушишь, ты можешь у себя же из-под ног выбить почву и свалиться в пропасть, а грандиозный организм сам восстановит это небольшое нарушение за счет чего-то другого — ведь все связано между собой — и останется неизменным, если только не станет, что вполне вероятно, еще замкнутее, еще строже, еще бдительнее и грознее».

«Кто-то мне говорил – не помню уже, кто это был, – как все-таки удивительно, что, проснувшись рано утром, обнаруживаешь: все, по крайней мере, главное, находится на том же месте, где было накануне вечером. Ведь когда мы спим и видим сны, мы – по крайней мере, так нам кажется – пребываем в состоянии, сущностно отличном от бодрствования, и, как совершенно верно заметил тот человек, необходимо огромное присутствие духа, или, лучше, находчивости, чтобы, открыв глаза, сразу сообразить, что все вокруг – но том же месте, где было оставлено вечером. Поэтому момент пробуждения – самый опасный за весь день: если выстоять в этот момент, и при том тебя не заставят покинуть твое место, то и весь день можно прожить спокойно».

«Обычное — уже само по себе чудо! Я только записываю его. Возможно, что я немного подсвечиваю вещи, как осветитель на полу затемненной сцене. Но это неверно! В действительности сцена совсем не затемнена. Она полна дневного света. Потому люди зажмуривают глаза и видят так мало».

«При известной степени самопознания и при других благоприятствующих наблюдению за собой условиях неизбежно будешь время от времени казаться себе отвратительным».

«Чем больше ты впряжешь лошадей, тем скорее пойдет дело — то есть не скорее вырвешь из фундамента глыбу — это невозможно, — а скорее порвешь ремни и поедешь весело налегке».

«Высказанная вслух мысль сразу же и окончательно теряет значение; записанная, она тоже всегда его теряет, зато иной раз обретает новый смысл».

«Если поглядеть на нас просто, по-житейски, мы находимся в положении пассажиров, попавших в крушение в длинном железнодорожном туннеле, и при том в таком месте, где уже не видно света начала, а свет конца настолько слаб, что взгляд то и дело ищет его и снова теряет, и даже в существовании начала и конца нельзя быть уверенным. А вокруг себя, то ли от смятения чувств, то ли от их обострения, мы видим одних только чудищ, да еще, в зависимости от настроения и от раны, захватывающую или утомительную игру, точно в калейдоскопе. «Что мне делать?» или «Зачем мне это делать?» не спрашивают в этих местах».

«Человек — это чудовищное заболоченное пространство. Когда его охватывает воодушевление, то в целом это выглядит так, словно где-то в каком-то углу этого болота маленькая лягушка плюхнулась в зеленую воду».

«Причина того, что потомки судят о человеке более правильно, чем современники, заключается в самих мертвецах. Человек раскрывается в своем своеобразии лишь после смерти, когда он остается один. Быть мертвым для человека значит то же, что субботний вечер для трубочиста, — с тела смывается копоть. Становится очевидным, кто кому больше вредил — современники ему или он современникам; если верно второе, значит, он был великим человеком».

«Бог создал человека по своему подобию. Человек отплатил ему тем же».

Если, сознательно преувеличивая, заявить, что человек — это паразит земной биосферы, которому она дает всю необходимую для его существования энергию и материю, то нетрудно заметить, что оптимальная адаптация вида не совпадает с максимальной активностью его экспансии.

В ходе научно-технической революции мы, хотя и не желая того, способствовали расширению дыры в озоновом слое атмосферы, оберегающем жизнь от избытка ультрафиолетового излучения, отравили множество пресноводных озер и рек, довели некоторые моря почти до состояния биологической смерти, засолили почвы на огромных пространствах и выбросили в атмосферу примеси вредных газов и соединений, что, в свою очередь, повлекло за coбой вымирание лесов. Точно так же паразит, который достиг бы в использовании жизненных сил хозяина максимальной эффективности и (научившись преодолевать его иммунитет) максимального уровня вирулентности, — такой паразит был бы «стопроцентно эффективным», коль скоро вид растений или животных, служащих ему жизненной средой, не смог бы от него защититься; но такая «абсолютная эффективность», равнозначная стопроцентной смертности, привела бы к быстрому исчезновению организмов-хозяев, а с ними — и их паразитов.

Поэтому такой вирулентностью могут обладать лишь сравнительно молодые в эволюционном отношении паразиты. Если они действительно одерживают «полную победу» над сопротивляемостью хозяев, то гибнут вместе с целыми их популяциями. На поле эволюционного боя остаются, следовательно, такие разновидности паразитов, такие мутанты, которые не вызывают слишком уж высокой смертности своих хозяев. После многочисленных странствий паразитов через все новые поколения хозяев обычно наступает динамическое равновесие, особенно там, где речь идет о возбудителях болезни бактериального типа или близкого к нему. В таком случае медицина констатирует определенную среднестатистическую смертность при данном заболевании, которая, впрочем, может колебаться в тех или иных пределах из-за появления все новых мутантов. Паразиты небактериального типа, накопившие большой эволюционный опыт (запечатленный в их генотипах), иногда — если их число в организме одного хозяина чрезвычайно велико — как бы щадят организм, в котором живут.

У людей, подвергшихся заражению разновидностью паразита, с которой ранее им не приходилось встречаться (обычно — из-за географической изоляции), реакция на прибывших издалека паразитов может оказаться гораздо более резкой, чем у тех, кто с давних пор подвержен инфекции подобного типа. Говорят, что насморк, который испанские конкистадоры завезли в Америку, оказался сущим бедствием для туземцев.

Вирусы можно рассматривать как промежуточную форму между живой и неживой материей. Однако возникнуть они могли лишь после начала биогенеза на Земле — неполных четыре миллиарда лет назад. Ведь это последовательности генов, которые не могут воспроизводить себя сами. Для репликации им необходим «ферментативный аппарат» клеток хозяина.

Обычно вирус имеет оболочку со встроенными белками, которая позволяет ему, благодаря серии биохимических процессов, вторгаться в строго определенные клетки хозяина, т. е. избирательно: различные клетки «привлекательны» для различных вирусов. После вторжения вирус приводит в действие свою генетическую программу, нередко таким образом, что вводит собственные гены в геном хозяина. При этом одни вирусы содержат ДНК, а другие — лишь РНК.

Если геном вируса состоит из РНК, он должен содержать в себе также особый фермент — обратную транскриптазу, которая изменяет нормальное для всех клеток направление передачи информации на противоположное. Когда провирус создает копию соответствующей ДНК, используя при этом метаболизм хозяина, он получает «власть» над его клеткой. В зависимости от того, какой это вирус, он может стать причиной новообразований, в том числе лейкемии (которая тоже представляет собой новообразование), но может также — и это, увы, своего рода «рекордное» достижение в истории эволюции вирусов — прежде всего, атаковать ключевые звенья иммунной системы хозяина. В таком случае хозяин гибнет от любой инфекции, поскольку уже не располагает данными ему природой средствами иммунной защиты.

Болезнетворным вирусам, как и бактериям, после вторжения в организм требуется какое-то время, на «мобилизацию», чтобы начать атаку, т. е. вызвать болезнь. Это время (инкубационный период) составляет обычно несколько дней или недель. Но существует особая группа вирусов, использующая стратегию иного рода. Эти вирусы начинают атаку постепенно и скрытно, так что начало иммунного коллапса задерживается на целые годы; когда же коллапс, наконец, наступает, он уже необратим и неизлечим. Благодаря столь продолжительной фазе скрытого, латентного развития такие вирусы — лентивирусы («lente» на латыни означает «медленно») — в наивысшей точке своей агрессии могут вести даже к стопроцентной смертности хозяев. Ведь прежде чем хозяин погибнет, он успеет заразить немало здоровых особей, и это обеспечивает выживание вируса.

Итак, мы имеем дело с новой стратегией паразитов. Новой, быть может, не в том смысле (как я постараюсь показать ниже), что она встречается впервые на протяжении миллиардов лет эволюции, но новой в эпоху, ознаменовавшуюся возникновением человека — «виновника» научно-технической революции.

Не подлежит сомнению, что виновником пандемии, обнаруженной около 1981 года (которая, как следует из экстраполяции кривых роста заболеваемости, началась где-то между 1950 и 1960 годами), был первый известный науке ретровирус человека из группы лентивирусов. Он получил название вирус иммунодефицита человека, ВИЧ. Это был возбудитель СПИДа.

Немецкий психолог Дитрих Дернер составил перечень медико-биологических проблем, решать которые труднее всего. Вот их характерные признаки, в несколько модифицированном мною виде:

1. Большое абсолютное число случаев.

2. Экспоненциальный рост.

3. Особенно длительный скрытый, латентный период, при котором целые годы отделяют причину от следствий.

4. Крайне трудно поддающиеся выявлению побудительные причины.

5. Особое место в эмоциональной жизни человека при отсутствии альтернативного поведения, которое
гарантировало бы полную безопасность (в случае СПИДа: человечество не может существовать без сексуальных отношений, а вирус передается преимущественно этим путем).

6. Абсолютная новизна проблемы.

7. Сложная причинно-следственная структура явления типа «сети».

8. Вероятностная неопределенность последовательности неблагоприятных событий; в результате эта последовательность необратима.

9. Чрезвычайно растянутая во времени «петля обратной связи».

10. Неэффективность ранее испробованных методов решения подобного рода проблем.

Эти десять пунктов показывают, перед сколь серьезными проблемами ставит нас ВИЧ; можно было бы подумать, что его породило чье-то необычайно изощренное коварство.

Новизна стратегии ВИЧ заключается, прежде всего, в необычайной длительности латентного периода. Появление вирусов в крови приводит к образованию антител, которые, однако, неспособны успешно справиться с незваным гостем.

ВИЧ отличается высокой способностью к мутациям: в организме одного больного можно обнаружить два или даже три разных мутанта вируса. Подобная мутабильность свойственна многим вирусам, например вирусам обычной простуды (риновирусам) и гриппа. Изменчивость вируса простуды так велика, что делает невозможным создание защитных вакцин. С гриппом дело обстоит несколько лучше.

ВИЧ, разумеется, не возник как нечто изолированное. Он относится к той же группе ретровирусов, что и вирусы, вызывающие лейкемию; их первое «воплощение» — вирус куриной саркомы — открыл в 1909 году Пейтон Раус. Молекулярная биология позволяет моделировать эволюцию простых вирусов. Правда, ВИЧ не настолько прост. Его геном, состоящий из 9500 нуклеотидов, встречается во множестве разновидностей, отличающихся одна от другой несколькими десятками, а то и тысячей пар нуклеотидов. Столь высокая мутабильность ведет к изменению оболочки вируса, а тем самым, к изменению антигенных свойств («антигенный дрейф», осложняющий защитную реакцию антител). Вирус, однако, сохраняет способность к выживанию, и это наводит на мысль, что интенсивность его мутаций близка к критической, однако не достигает ее. ВИЧ, таким образом, настолько хорошо приспособленный к организму хозяина агрессор, что заслуживает дарвиновского титула «наиболее приспособленный».

ВИЧ, называемый также HTLV-III — настоящий «рекордсмен». Он необычайно заразен; размножается на первых порах медленно; благодаря антигенному дрейфу «ускользает» от антител; внедряется в геном хозяина, делая здоровый с виду организм разносчиком болезни, и вместо того чтобы способствовать размножению лимфоцитов (как вирус лейкемии), уничтожает их. Тем самым он выводит из строя всю иммунную систему хозяина. Через пять-восемь лет больной СПИДом оказывается в критическом состоянии. Итак, этот вирус достиг высокой эффективности адаптации, основанной на стратегии нового типа: он не вызывает конкретную болезнь, но делает организм беззащитным перед лицом какой угодно болезни.

Экспоненциальная экспансия вируса не является его «заслугой»: она вытекает из реалий современности. Сначала вирус поражает «группы повышенного риска» (наркоманов, гомосексуалистов, больных гемофилией — при переливании крови и т. д.). «Разрежение» этих групп ведет к замедлению экспансии, но не к ее остановке. Посредством людей, поддерживающих как гомо-, так и гетеросексуальные контакты, а также вследствие случайных событий вирус проникает в «нормальные» группы общества. Темп его дальнейшей экспансии зависит от психологических и социальных, а также политических факторов — если законодатели избегают энергичных профилактических мер, которые, казалось бы, нарушают гражданские права индивида (карантин в данном случае невозможен: он должен был бы длиться на протяжении практически всей жизни зараженных).

Я не хотел бы читать мораль, но цивилизация богатых государств Запада сама называет себя «вседозволяющей». Это означает ослабление прежних этических запретов и норм, «уравнение в правах» гетеро- и гомосексуальных контактов, превращение эротики в сферу коммерческих услуг; все это, в сочетании с быстротой передвижения людей по земному шару, в конечном счете, делает почти весь мир превосходной питательной средой для распространяющегося вируса. Я думаю, что, если бы этот вирус появился сто лет назад, церкви назвали бы его карой господней за людские грехи и прежде всего — за грех распутства. Но не ради подобных сентенций писалась эта статья.

Не только журналисты, но и медики выражают свое удивление тем, что впервые в истории появился вдруг вирус, применивший против человека стратегию, отличную от стратегии других паразитов. Ведь даже для эпидемий средневековья, включая «черную смерть», холеру, не была характерна столь высокая смертность (которая в группах риска может достигать 100%).

Стратегия этого вируса и в самом деле кажется совершенно новой. Но я рискну усомниться в том, что она встречается в природной эволюции впервые. Гипотезу, которую я хочу изложить, нельзя пока что проверить путем моделирования на ЭВМ; нельзя также найти хотя бы косвенного ее подтверждения в данных палеонтологии. Тем не менее, я хочу предложить определенную версию событий геологического прошлого Земли в качестве возможной и допустимой. В самом ли деле никогда еще не было вируса, у которого продолжительный латентный период сочетался бы с максимальной вирулентностью? И можно ли представить себе условия, в которых появление вирусов подобного типа становится более вероятным? При помощи какой контрстратегии эволюция может защитить от их вторжения виды, которым угрожает наибольшая опасность?

Ключ к проблеме я вижу в словах: «Виды, которым угрожает наибольшая опасность». Это такие виды, популяции которых наиболее многочисленны и которые к тому же живут до такой степени скученно, что в области половых отношений имеет место панмиксия.

Сначала замечу (в скобках и предварительно), что у многих млекопитающих, живущих стадно, настоящая панмиксия обычно не наблюдается. Иначе говоря, там нет такого положения, при котором каждый самец копулирует поочередно с каждой самкой: этому мешает иерархическая организация стада, регулирующая, в частности, спаривание животных.

Но если численность двуполых особей достигает десятков или даже сотен тысяч и если такой вид существует на протяжении миллионов лет, то при отсутствии копуляционных ограничений вероятность возникновения лентивирусов с максимальной «убойной силой» возрастает.

Уничтожение лентивирусами в наибольшей степени угрожало видам, живущим социально и практикующим панмиксию. Конечно, вероятность «выращивания» вируса, возбудителя СПИДа, именно в «питательной среде» человеческих организмов была особенно велика (не в последнюю очередь) благодаря тому, что численность популяции людей уже превысила 7 млрд. (если бы подобный вирус возник, например, 10 или 30 тыс. лет назад, он уничтожил бы какую-нибудь географически изолированную праобщность людей, но на этом его экспансия прекратилась бы).

Тут следовало бы поставить вопрос: почему живущие социально насекомые — муравьи, пчелы, термиты, осы — в массе бесполые? Хотя филогенетически термиты не родственны ни муравьям (за которых их иногда ошибочно принимают), ни пчелам, и термиты, и пчелы, и муравьи образуют совокупности бесполых, неспособных к копуляции особей. В каждом пчелином рое, в каждом термитнике и муравейнике (а этих насекомых тысячи видов) родительские функции осуществляет одна-единственная особь, самка, один единственный раз в году, во время брачного полета, оплодотворяемая самцом, а потом оплодотворяющая яички его семенем, содержащимся в специальном receptaculum seminis. Разве в такой анатомии, физиологии и таком поведении не проявляется стратегия минимизации числа актов копуляции?

Быть может, если бы все особи данного вида имели пол и могли копулировать и размножаться, в результате такой панмиксии вероятность появления вирусов, вирулентность которых проявляется с большой задержкой и влечет за собой 100%-ную смертность, приближалась бы к единице, что равнозначно гибели вида. Поэтому под давлением естественного отбора шел процесс устранения способных к размножению особей, однако без снижения численности популяции (ведь рой из пятидесяти пчел или муравейник из ста муравьев были бы нежизнеспособны).

Насекомые тоже имеют иммунную систему, хотя и отличающуюся от иммунной системы высших животных. Среди них также встречаются болезни, вызываемые паразитами, причем здоровые особи устраняют мертвых из улья или муравейника. Лентивирус, который существовал бы в латентном состоянии на протяжении значительного отрезка жизни муравьев, термитов или пчел, убил бы их всех — такая инфекция охватила бы все сообщество как пожар. Поэтому социальные двуполые пранасекомые вымерли.

Следует еще отметить, что вирус, хорошо приспособленный к хозяину, «заботится» об эффективной экспансии посредством репликации. Такой вирус, быстро перестраивая антигены своих оболочек, может «обманывать» иммунные клетки, убивать клеточные звенья иммунной системы или ослаблять эту систему в целом как-нибудь иначе; но слишком быстрая гибель хозяина или же быстрое уничтожение его иммунной системы — «не в его интересах». В интересах вируса (понимаемых, разумеется, как естественный отбор оптимальной стратегии выживания) может оказаться обращение иммунных способностей хозяина против его собственного организма в качестве своего рода «отвлекающего маневра». И это действительно случается.

Когда создаешь гипотезы, располагая вместо обширного фактического материала лишь ненадежными косвенными доказательствами, легко переборщить. Поэтому я отнюдь не собираюсь утверждать, будто грандиозный «завроцид» динозавров, имевший место примерно 65 млн. лет назад, был вызван вирусной пандемией. Между прочим, потому что вирусы отличаются видовым разнообразием и нацелены на конкретные виды хозяев, а нелегко допустить такое близкое сходство геномов всех вымерших ящеров, при котором они подверглись поражению со стороны какого-нибудь одного семейства вирусов. К тому же история науки учит нас, что гипотезы, которые коротко и ясно объясняют все, не объясняют толком ничего.

Этот текст я хотел бы закончить следующим замечанием личного характера. Беседуя с доктором Михаэлем Кохом, координатором шведского центра исследований ВИЧ, я говорил о том, до чего же непредсказуемо было появление вируса именно с такими чрезвычайно опасными свойствами. Как заметил один из исследователей, «если он научится летать, нам всем крышка» (действительно, вирусы простуды и гриппа распространяются воздушно-капельным путем, через органы дыхания, чего, к счастью, вирус СПИДа не умеет).

Кох ответил тогда, что я ведь предугадал возникновение таких вирусов в романе «Осмотр на месте», где речь идет о передаваемых в процессе оплодотворения (инсеминизации) «фертолетах», или летальных генных фертилизаторах. Всего удивительней то, что сам я этого «предсказания» не заметил.

«В будущем у археологов работа не будет связана с копанием в грязи. Для того, чтобы раздобыть информацию о той или иной эпохе им будет достаточно скачать необходимые сериалы. Уже сейчас многие из них передают дух времени лучше книг. К примеру, историки о США скажут, что их населяли красивые и богатые люди, а Россию — менты, потерпевшие и бандиты».

«Когда мне рассказывают про голод во время воин, мне хочется рассмеяться. Во время ленинградской блокады я бы растолстел, как на курорте. Просто люди считают, что каннибализм — это плохо. Ну, а я так не думаю. Нет причин для того, чтобы считать человечье мясо хуже других. Если буду проездом в Китае, то обязательно отведаю абортированных младенцев. Говорят, что они полезны для здоровья, а меня очень часто мучает гастрит».

«Я презираю труд. Все это скверно пахнет. Сегодня прошел мимо рабочих. Ну и вонь от них! А до чего тупые и серые хари! Скоро всех этих дегенератов заменят аккуратные бездушные роботы. Тогда трудяги начнут яростно громить автоматы, а те их спокойно перебьют. Это будет прекрасное время!»

«Безделье – это дисциплина для самых сильных. Именно поэтому большинство людей стараются этим не заниматься. Они избегают ноши бездействия и идут работать. Такое существование привычнее и удобнее».

«Ученые пишут, что природа все время движется вперед, постоянно эволюционирует и не способна на регресс. Когда смотришь на человека, то понимаешь, как глупы эти мысли. Неудивительно: наукой занимаются люди, а это значит, что ей свойственны человеческие ошибки и заблуждения».

«Большая часть людей считает не нужным иметь свое мнение, стараясь не выделяться из своего окружения. Многие насекомые поступают так же. Их понять-то не сложно: они маленькие, каждый хищник норовит обидеть букашку. Они прячутся от угрозы как могут: становятся похожими на ветки, камушки, листочки. Когда я вижу, как насекомые имитируют любую вещь, поверхность, даже животных, то допускаю, что они способны сымитировать многих из нас (если уже так не сделали), ведь, чтобы стать человеком делать многое не надо. Главное умело слиться со средой обитания».

«Неважно прав был Фрейд или нет (хотя он был прав). Важно то, что его дискурс — дискурс антигуманиста. Люди через призму фрейдизма выглядят полным дерьмом. И им это не нравится, поэтому они считают, что Фрейд — мудак и кретин. А ведь люди и в самом деле полное дерьмо. Фрейд был прав!»

«Люди любят причинять друг другу боль. Это очень приятное занятие. Лучше его только насилие над теми, кто слабее и не способен в ответ дать сдачи. Поэтому люди стараются обзавестись потомством. Правильнее было бы сказать, что в первую очередь детей хотят женщины. Они слабы и навредить способны лишь самым слабым: животным и детям. Мужчины же вынуждены признать, что потомство им тоже нужно. Иначе они потеряют возможность и дальше пользоваться сексуальными услугами своих партнерш. К тому, же многие из них обыкновенные рохли, не имеющего собственного мнения. Они соглашаются с тем, что детей стоит завести, не имея силы возразить своим самкам. Редко кто из них может признаться себе в том, что не видит в детях ничего хорошего. Ребенок постоянно испражняется и орет. Он неприятен на вид и потребляет много ресурсов, не давая ничего взамен. Женщины возразят: «Дети дарят нам тепло и радость!» Так можно сказать про полезный и дешевый обогреватель, но не о детях. Не приходится удивляться, что многие из баб смотрят на потомство, как на инвестиции в свое сытое будущее. Если ребенок достигает каких-либо успехов в жизни и приносит прибыль своей матери, то она счастлива. Некоторые дети не могут отдать вложенный в них капитал, тогда их ждут мамкины проклятия и угрозы».

«Человечество плодится и загаживает собой всю планету. Оно уничтожает огромное количество ресурсов. Большая часть людей совершенно не нужна ни природе, ни мне. Всех этих нищих и грязных тварей следует употребить с большой пользой. Ими можно удобрить поля, из них получится отличное душистое мыло или питательный корм для домашних животных. Это, конечно, далеко не полный перечень того, как стоит употреблять обычного человека в хозяйстве. Звучит довольно утопично. Лучшие из людей пытались осуществить нечто подобное, но им помешали. Так случается с любыми хорошими начинаниями – человечество их не понимает и старается остановить».

«Дети не могут долго сидеть на месте. Они шныряют туда-сюда, словно муравьи. В отличие от этих насекомых им нет нужды искать себе пищу. Детвора любит бесцельно шататься. Я часто уходил далеко от дома за новыми впечатлениями. Мог бродить часами по чужим улицам и районам. Я почти не уставал. У детей много энергии, не зря детский труд такой прибыльный. Они идеальные рабы: безвольны, слабы и тупы. В хозяйстве они лучше любой скотины, поэтому люди и рожают их».

«Мизантропия — какая тоска и скука! Но лучше, чем ненависть к людям, человек еще ничего не придумал. Не понимаю тех, кто считает, что ненависть — это плохо. Так думают только нытики и слабаки. Этим ничтожествам, к тому же, не хватает мозгов, иначе они бы сразу смекнули, что ненавидеть – здорово! Это приятно и полезно. Ненависть бодрит. Она лучшее лекарство против уныния. Если мне вдруг взгрустнулось, то я представляю, как моему жирному соседу отгрызает бошку бродячая собака или его хуярят ржавой арматурой по гениталиям пьяные друзья дальнобойщики. После таких приятных картин во мне снова просыпается желание жить, а для того, чтобы закрепить результат, я включаю телевизор, где показывают то, как люди калечат и убивают друг друга, а природа уничтожает целые города. В такие минуты я бываю по-настоящему счастлив».

«Я ненавижу вегетарианцев. Все они безмозглые кретины. Ими нужно топить печи. Кто в здравом уме откажется от сочной мясной жратвы? Обычно вегетарианцы это либо жалостливые дохляки, которых часто били и унижали в детстве, либо толстухи на диете. Маменькины сынки не едят животных. Сострадательные бабенки тоже не жрут мясо, потому что они любят животных и ненавидят мужиков. Мясо же – еда для настоящих мужиков! Без сомнений, все вегетарианцы завидуют тем, кто ест мясо. Я люблю поглощать животную плоть и не собираюсь отказываться от этой славной привычки. Мясо — это так вкусно!»

«Некоторых людей сильно беспокоит вопрос о смысле жизни. Они посвящают ответу на него много времени. Им что больше заняться нечем? Пусть тогда отремонтируют крышу моего дома, в последнее время она опять стала протекать. Или заработают денег на мою поездку в Таиланд, говорят, что там можно шикарно отдохнуть. Никто из них и не подумает сделать это. Почему-то им кажется, что смысл жизни находится вне материальной сферы. Какая глупость!»

«Я не суеверный человек, но, когда я иду мимо цыганок, пристающих к прохожим, то обязательно прокляну каждую из них. Уверен, что цыганки проклинают тех, кто не остановился для того, чтобы послушать их херню. Я никогда не останавливаюсь, поэтому заранее осыпаю проклятиями свору этих грязных попрошаек. Меня не волнует, что проклинать кого-то глупо и бессмысленно. Тот, кто думает иначе, забывает — главное в проклятиях то, что они содержат в себе большой заряд ненависти. А большего и не надо».

«Когда кто-нибудь чихает, то люди обычно говорят: «Будьте здоровы!». Я никогда не говорю ничего подобного. Чихнувший ждет от меня традиционных слов, но я молчу. Его понурая рожа злобно смотрит на меня. Не дождавшись от меня ответа, человек проникается ко мне ненавистью. Он думает, что я его презираю и не ошибается!»

«Сартр тот еще пустомеля! Хотя, что ожидать от гуманиста? Его знаменитое «Ад — это другие» лишь подтверждает это. Ад не вызывает такого отвращения, как рай. Рай — синоним скуки, а люди разносчики ее. Ад с его ужасами и муками предпочтительнее стагнации рая».

«Не понимаю: от чего все так носятся с инвалидами? Да, среди них есть и смешные экземпляры. У таких обычно рожа кривая или они передвигаются по-дурацки: трясут ручонками или хромают. Я не могу сдержать смех, когда вижу их неумелые попытки сойти за обычных людей. Но в основном все эти инвалиды скучные и бесполезные уродцы. А сколько денег на них тратят? Несметное количество! Я бы хотел видеть, как инвалиды борются за эти миллионы. При чем насмерть! Чтоб это было какое-нибудь шоу. Все-таки пресловутое человеколюбие сильно испортило нашу цивилизацию и телевидение».

«До того, как я полностью переключил свой интеллект на философию, мною было прочитано множество литературных текстов. Это был всякий хлам: различные классики, фантастика, детективы и т. п. Тогда я находил в этом удовольствие. Сейчас я бы отказался от такой бессмысленной траты времени. В литературе много ненужной ерунды: описание предметов и природы, дешевый психологизм, натужные рассуждения и наблюдения, авторская отсебятина. А кое-кто по дурости начинает коверкать язык и думает, что сделал нечто замечательное.

Кинематограф и философия в лёгкую уделывают литературу. Пока прочитаешь описание интерьера и персонажей, то успеешь за это же время посмотреть пол фильма. К тому же в фильмах все намного ярче и полнее, чем в книгах. Тело на экране предпочтительнее тела, состоящее из буковок. Еще важно и то, что хороший фильм снять достаточно просто, а хорошую книгу написать почти невозможно. К примеру, читаю о том, как в средние века европейцы вырезали коренное население Америки, и автор в самый неподходящий момент описывает природу или душевные муки туземцев, или начинает деформировать язык для того, чтобы произвести впечатление умника. Зачем мне все это надо? Я хочу упиться людской жестокостью и телесными страданиями. Таким образом, автор мешает читателю наслаждаться чтением.

Многие писатели начинают усердно философствовать на страницах своих книг. Рассказывают о том, как устроен мир и что есть человек. При этом никто из них не дотягивает до уровня самого захудалого философа. А ведь философом быть достаточно просто! Почитай тексты Хайдеггера или Бердяева и начни пересказывать их своими словами. Если ты не совсем дебил, то у тебя получится стать уважаемым человеком. И не важно, что Хайдеггер и Бердяев скучные и неинтересные ублюдки».

Хосе Ортега-и-Гассет одним из первых описал модель «массового общества» («Дегуманизация искусства» (1928), «Восстание масс» (1929)). Хосе был республиканцем и считал, что массы совсем обнаглели и им нужна хорошая оплеуха, с чем невозможно не согласиться!

«К массе духовно принадлежит тот, кто в каждом вопросе довольствуется готовой мыслью, уже сидящей в его голове. Наоборот, человек элиты не ценит готовых мнений, взятых без проверки, без труда, он ценит лишь то, что до сих пор было недоступно, что приходится добывать усилием».

«Цивилизация, — прежде всего добрая воля к совместной жизни. Человек, который не считается с другими, не цивилизованный человек, а варвар. Варварство направлено к разложению общества. Все варварские эпохи были периодами человеческого рассеяния, распадения общества на мелкие группы, разобщенные и взаимно враждебные. Политическая форма, проявляющая максимум воли к совместной жизни, к общественности, есть либеральная демократия. Она выказывает наибольшую готовность считаться с окружающими и может служить прототипом «непрямого действия». Либерализм — тот политический правовой принцип, согласно которому общественная власть, несмотря на свое всемогущество, сама себя ограничивает и старается, даже в ущерб своим интересам, предоставить место в государстве, которым она управляет, место и тем, кто думает и чувствует иначе, чем она сама, т.е. иначе, чем большинство. Либерализм проявляет небывалое великодушие: свои права, права большинства, он добровольно делит с меньшинствами; это самый благородный жест, когда-либо виданный в истории. Либерализм провозглашает свое решение жить одной семьей с врагами, даже со слабыми врагами. Прямо невероятно, что человечество могло создать такой чудесный аппарат, такую парадоксальную, утонченную, замысловатую, неестественную систему. И нет ничего удивительного в том, что сейчас то же самое человечество готово от нее отказаться: опыт оказался слишком сложным и трудным, чтобы укорениться на нашей земле. Жить одной жизнью с врагами! Править совместно с оппозицией! Не становится ли подобная мягкость непостижимой? Ничто не характеризует нашу эпоху так метко, как тот факт, что число государств, допускающих у себя оппозицию, резко уменьшается. Почти всюду однородная масса оказывает давление на правительство и подавляет, уничтожает все оппозиционные группы. Масса — кто бы мог подумать, глядя на ее компактность и численность? — не желает терпеть рядом с собой тех, кто к ней не принадлежит. Она питает смертельную ненависть ко всему иному».

«Все наши материальные достижения могут исчезнуть, ибо надвигается грозная проблема, от решения которой зависит судьба Европы. Господство в обществе попало в руки людей определенного типа, которым не дороги основы цивилизации, — не какой-нибудь определенной ее формы, но (насколько мы вправе судить сегодня) всякой цивилизации вообще. Этих людей интересуют наркотики, автомобили, что-то еще; но это лишь подчеркивает полное равнодушие к цивилизации как таковой. Ведь эти вещи — лишь продукты цивилизации, и страсть, с которой новый владыка жизни им отдается, подтверждает его полное безразличие к тем основным принципам, которые дали возможность их создать… нынешний «хозяин мира» — примитив, первобытный человек, внезапно объявившийся в цивилизованном мире. Цивилизован мир, но не его обитатель. Он даже не замечает цивилизации, хотя и пользуется ее плодами, как дарами природы. Новый человек хочет иметь автомобиль и пользуется им, но так, словно он сам собой вырос на райском древе. В глубине души он не подозревает об искусственном, почти невероятном характере цивилизации; он восхищен аппаратами, машинами и абсолютно безразличен к принципам и законам, на которых они основаны».

«Мы живем в эпоху «движений», «течений», «веяний». Почти никто не противится тем поверхностным вихрям, которые возникают в искусстве, в философии, в политике, в социальной жизни. Потому риторика и процветает, как никогда. Сюрреалист полагает, что он превзошел всю историю словесности, когда написал (опускаю слово, которое писать не стоит) там, где прежде писали «жасмин, лебеди, нимфы». Конечно, он лишь ввел другую словесность, до сих пор скрытую в клозетах. Быть может, мы лучше поймем современный мир, если подчеркнем в нем то, что, — несмотря на всю его оригинальность, — роднит его с прошлым. В третьем веке до рождества Христова, в эпоху расцвета Средиземноморской культуры, появились циники. Диоген в грязных сандалиях вступил на ковры Аристиппа. Циники кишели на всех углах и на высоких постах. Что же они делали? Саботировали цивилизацию того времени. Они были нигилистами эллинизма; они не творили и не трудились. Их роль сводилась к разложению, вернее — к попытке все разложить, так как они не достигли и этой цели. Циник, паразит цивилизации, занят тем, что отрицает ее, именно потому, что убежден в ее прочности. Что стал бы делать он в селении дикарей, где каждый спокойно и серьезно ведет себя именно так, как циник ведет себя из озорства? Что делать фашисту, если ему не перед кем ругать свободу, или сюрреалисту, если он не ругает искусство? Иного поведения и нельзя ожидать от людей, родившихся в хорошо организованном мире, в котором они замечают только блага, но не опасности. Окружение портит их; цивилизация — их дом, семья, они — «маменькины сынки», им незачем выходить из храма, где потакают их капризам, выслушивать советы старших, тем более — соприкасаться с таинственной глубиной судьбы».

«Большая часть работы в физике или биологии состоит в механических операциях, доступных каждому или почти каждому. Для производства бесчисленных исследований наука подразделена на мелкие участки, и исследователь может спокойно сосредоточиться на одном из них, оставив без внимания остальные. Серьезность и точность методов исследования позволяют применять это временное, но вполне реальное расчленение науки для практических целей. Работа, ведущаяся этими методами, идет механически, как машина, и, для того, чтобы получить результаты, научному работнику вовсе не нужно обладать широкими знаниями общего характера. Таким образом, большинство ученых способствуют общему прогрессу науки, не выходя из узких рамок своей лаборатории, замурованные в ней, как пчелы в сотах. Но это создает крайне странную касту. Исследователь, открывший новое явление, невольно проникается сознанием своей мощи и уверенностью в себе. Его открытие дает ему право, — вернее некоторое подобие права — считать себя «знатоком». В действительности он обладает лишь крохой знания, которая в совокупности с другими крохами, которыми он не обладает, составляет подлинной знание. Такова внутренняя природа специалиста — типа, который в начале нашего века достиг необыкновенного развития. Специалист очень хорошо «знает» лишь свой крохотный уголок вселенной; но ровно ничего не знает обо всем остальном».

«Специалист» служит нам как яркий, конкретный пример «нового человека» и позволяет нам разглядеть весь радикализм его новизны. Раньше людей можно было разделить на образованных и необразованных, на более или менее образованных и более или менее необразованных. Но «специалиста» нельзя подвести ни под одну из этих категорий. Его нельзя назвать образованным, так как он полный невежда во всем, что не входит в его специальность; он и не невежда, так как он все-таки «человек науки» и знает в совершенстве свой крохотный уголок вселенной. Мы должны были бы назвать его «ученым невеждой», и это очень серьезно, это означает, что во всех вопросах, ему неизвестных, он поведет себя не как человек, незнакомый с делом, но с авторитетом и амбицией, присущей знатоку и специалисту. И действительно, поведение «специалиста» этим отличается. В политике, в искусстве, в социальной жизни, в остальных науках он держится примитивных взглядов полного невежды, но излагает их и отстаивает с авторитетом и самоуверенностью, не принимая во внимание возражений сведущих и компетентных людей. Поистине парадокс! Цивилизация, дав ему специальность, сделала его самодовольным и наглухо замкнутым в своих пределах; внутреннее ощущение своего достоинства и ценности заставляет его поддерживать свой «авторитет» и вне узкой сферы, вне специальности. Оказывается, даже человек высокой квалификации, ученый специалист, — казалось бы, прямая противоположность человека массы — может во многих случаях вести себя точь-в-точь так же. Это приходится понимать буквально. Достаточно взглянуть, как неумно ведут себя сегодня во всех жизненных вопросах — в политике, в искусстве, в религии — наши «люди науки», а за ними врачи, инженеры, экономисты, учителя… Как убого и нелепо они мыслят, судят, действуют! Непризнание авторитетов, отказ подчиняться кому бы то ни было — типичные черты человека массы — достигают апогея именно у этих довольно квалифицированных людей. Как раз эти люди символизируют и в значительной степени осуществляют современное господство масс, а их варварство — непосредственная причина деморализации Европы».

«Всякая попытка передать в словах все то, что сейчас действительно происходит, сама по себе смешна. Нам остается одно — построить самим, по нашему разумению конструкцию действительности, предположить, что она отвечает истине, и пользоваться ею, как схемой, сеткой, системой понятий, которая дает нам хоть приблизительное подобие действительности. Это обычный научный метод, больше того — только так пользуются разумом. Когда мы видим нашего друга Петра на садовой дорожке и говорим: «Это Петр» — мы сознательно, иронически делаем ошибку. Ибо для нас Петр — это условный выбор черт, физических и моральных, манеры и поведение — то, что называется «характер»; на самом же деле друг наш Петр иногда ничуть не схож с «нашим другом Петром». Каждое понятие, самое простое и самое научное, всегда как бы смеется над самим собой, охвачено зубцами иронии, словно бриллиант в золотой оправе. Оно серьезно говорит: «Это — А, вот это Б». Но это напускная серьезность, оно сжимает губы, чтобы не расхохотаться, ибо знает отлично, что «это» не А, а «вот это» — не Б. То, что понятие думает про себя, не совпадает с тем, что оно говорит, и в двойственности этой — причина иронии. Думает оно так: «Я знаю, что, строго говоря, это — не А, а то — не Б; но для практических целей я договорилось с самим собой называть их А и Б». Такая теория познания рассердила бы древнего грека. Грек верил, что в разуме, в понятиях он обретает саму реальность. Мы же полагаем, что разум и понятия — только предметы домашнего обихода, которыми мы пользуемся, чтобы определить свое положение в бесконечной и крайне проблематичной действительности, называемой жизнью. Жизнь — это борьба с миром вещей, чтобы удержаться среди них. «Понятия» — наш стратегический план, чтобы отразить их наступление. Исследуя ядро любого понятия, мы обнаружим, что оно ровно ничего не говорит нам о самом предмете, но лишь определяет его отношение к нам, к человеку; показывает, что человек может с «ним» сделать или что «оно» может человеку сделать».

«…всякое мышление — вольное или невольное преувеличение. Кто боится преувеличений, должен молчать; более того, он не должен думать, и обречен на идиотизм».

Мишель Уэльбек, как выразился бы Гегель, денно и нощно «существует с негативом». Ядро его прозы заключено в (ведущей в пропасть) конечности феномена сексуальности, когда человеческие отношения достигают своей разрушительной кульминации. Как утверждает Славой Жижек, в нашем «разочарованном» мире вседозволенности сексуальность сводится к безразличному участию в коллективных оргиях. 100%. Описания оргий сорокалетних у Уэльбека — одно из самых мучительных чтений в современной литературе. Чем ты моложе, тем отвратительнее кажутся трахающиеся старики.

«Углубляйтесь в темы, о которых люди не хотят слышать. Показывайте изнанку жизни. Напирайте на болезнь, агонию, уродство. Настойчиво говорите о смерти, о забвении. О ревности, равнодушии, фрустрации, отсутствии любви. Будьте отвратительны, и вы будете правдивы».

[молодость]

«Молодость — это время счастья. Молодёжь ведёт жизнь беззаботную и праздную, она занята только учёбой, делом не слишком обременительным, и может сколько угодно предаваться безграничным телесным восторгам. Они могут играть, танцевать, любить, искать все новых удовольствий. Они могут уйти с вечеринки на заре, найдя себе новых сексуальных партнёров, и глядеть на унылую вереницу служащих, спешащих на работу. Они — соль земли, им все дано, все разрешено, все можно. Позднее, создав семью, оказавшись в мире взрослых, они познают заботы, изнурительный труд, ответственность, тяготы жизни; им придётся платить налоги, соблюдать разные административные формальности и при этом постоянно и бессильно наблюдать за необратимой, вначале медленной, потом все более быстрой деградацией своего тела; а главное — им придётся содержать в собственном доме своих смертельных врагов — детей. Носиться с ними, кормить их, беспокоиться из-за их болезней, добывать средства на их учёбу и развлечения, и, в отличие от животных, делать все это не один сезон, а до конца жизни. Они так и останутся рабами своего потомства, для них время веселья попросту исчерпано. Им предстоит надрываться до самой смерти, в муках и подступающих болезнях, пока они не превратятся в стариков и окончательно не окажутся на свалке. Их дети не будут питать к ним ни малейшей благодарности за заботу, наоборот, как бы они ни старались, какие бы ожесточённые усилия ни предпринимали, этого всегда будет мало, их всегда, до самого конца будут винить во всём, только потому, что они — родители. Из их жизни, полной страданий и стыда, исчезнет всякая радость. Когда они хотят подступиться к телу молодых, их безжалостно отталкивают, гонят прочь, осыпают насмешками и поношениями, а в наши дни к тому же все чаще сажают в тюрьму. Физически юное тело, единственное желанное благо, какое мирозданию оказалось под силу породить на свет, предоставлено в исключительное пользование молодёжи, а удел стариков — гробиться на работе. Таков истинный смысл солидарности поколений: она не что иное, как холокост, истребление предыдущего поколения ради того, которое идёт за ним следом, истребление жестокое, затяжное, не ведающее ни утешения, ни поддержки, ни какой-либо материальной или эмоциональной компенсации».

«Существует теория, будто человек становится по-настоящему взрослым со смертью своих родителей; я в это не верю — по-настоящему взрослым он не становится никогда».

[люди]

«В жизни может случиться разное, но чаще всего не случается ничего».

«Если бы надо было выразить духовное состояние современного человека одним единственным словом, я, несомненно, выбрал бы слово «горечь»».

«Когда любят жизнь, то не читают. Впрочем, не особенно ходят и в кино. Что там не говори, доступ к миру художественного остается за теми, кого немножко тошнит».

«Задача всех туристических организаций заключается в том, чтобы за обозначенную цену на обозначенный срок сделать людей счастливыми».

«Ислам мог зародиться лишь в бессмысленной пустыне у чумазых бедуинов, которые только и умели, что, извините меня, верблюдов трахать. Обратите внимание: чем ближе религия к монотеизму, тем она бесчеловечней, а из всех религий именно ислам навязывает самый радикальный монотеизм. Не успев появиться на свет, он заявляет о себе чередой захватнических войн и кровавых побоищ; и пока он существует, в мире не будет согласия».

«Люди — бывшие животные, поэтому они так много говорят о погоде и климате, в их органах чувств живёт первобытная память об условиях выживания в доисторическую эпоху. В этих дежурных, однообразных разговорах таится вполне реальная проблема: хоть мы и живём в квартирах, в условиях постоянной температуры, которую обеспечивает нам проверенная, давно обкатанная технология, нам все равно не избавиться от этого психологического атавизма; а значит, полное осознание собственного тотального и неизбывного ничтожества и несчастья может иметь место лишь по контрасту — в более или менее благоприятных климатических условиях».

«В целом дикая природа, какова она есть, не что иное, как самая гнусная подлость; дикая природа в её целостности не что иное, как оправдание тотального разрушения, всемирного геноцида, а предназначение человека на земле, может статься, в том и заключается, чтобы довести этот холокост до конца».

[старость]

«После пятидесяти жизнь только начинается, это правда; только вот кончается она в сорок».

«Завершающий этап любой жизни отчасти сродни генеральной уборке; уже не думаешь ввязываться в какой-то новый проект, просто приводишь в порядок текущие дела. Всё, что не успел прежде попробовать в жизни — даже если это совсем пустячная вещь, вроде приготовления майонеза или игры в шахматы, — становится постепенно недосягаемым навсегда, желание пережить, испытать что-то новое начисто пропадает».

«На наших глазах мир обретает всё большее единообразие; в жилых помещениях появляется новая аппаратура. А человеческие отношения постепенно становятся невозможными, что весьма способствует уменьшению количества историй и происшествий, которые в сумме и составляют чью-то жизнь. И мало-помалу перед нами возникает лик Смерти во всём её великолепии. Третье тысячелетие обещает быть чудесным».

[сексуальность]

«Сексуальная жизнь мужчины делится на два этапа: на первом этапе он эякулирует слишком быстро, на втором у него не стоит вообще».

«В нашем обществе секс — это вторая иерархия, нисколько не зависящая от иерархии денег, но не менее — если не более — безжалостная. По своим последствиям обе иерархии равнозначны. Как и ничем не сдерживаемая свобода в экономике (и по тем же причинам), сексуальная свобода приводит порой к абсолютной пауперизации. Есть люди, которые занимаются любовью каждый день; с другими это бывает пять или шесть раз в жизни, а то и вообще никогда. Есть люди, которые занимаются любовью с десятками женщин; на долю других не достаётся ни одной. Это называется «законом рынка». При экономической системе, запрещающей менять работу, каждый с большим или меньшим успехом находит себе место в жизни. При системе сексуальных отношений, запрещающей адюльтер, каждый с большим или меньшим успехом находит себе место в чьей-нибудь постели. При абсолютной экономической свободе одни наживают несметные богатства; другие прозябают в нищете. При абсолютной сексуальной свободе одни живут насыщенной, яркой половой жизнью; другие обречены на мастурбацию и одиночество. Свобода в экономике — это расширение пространства борьбы: состязание людей всех возрастов и всех классов общества. Но и сексуальная свобода — это расширение пространства борьбы, состязание людей всех возрастов и всех классов общества».

«Сексуальное удовольствие не только превосходит по изощрённости и силе все прочие удовольствия, дарованные жизнью; оно — не просто единственное удовольствие, не влекущее никакого ущерба для организма, наоборот, помогающее поддержать в нём самый высокий уровень жизненной энергии; оно — на самом деле вообще единственное удовольствие и единственная цель человеческого существования, а все прочие — изысканные кушанья, табак, алкоголь, наркотики — всего лишь смешные, отчаянные компенсаторные меры, мини-суициды, малодушно скрывающие своё истинное имя, попытки поскорее разрушить тело, утратившее доступ к единственному удовольствию».

[любовь]

«Что бы там ни было, любовь существует, раз мы можем видеть её последствия».

«Любовь легко поддаётся определению, но редко возникает в череде наших существований».

«Благодаря собакам мы воздаём должное любви, самой её возможности. Что есть собака, если не устройство для любви? Ей дают человека и возлагают на неё миссию любить его; и каким бы мерзким, гнусным, кособоким или тупым он ни был, собака его любит. Эта её особенность вызывала у человеческих существ прежней расы такое изумление и потрясение, что большинство — в этом сходятся все свидетельства — в конце концов, начинали отвечать собаке взаимностью. Таким образом, собака являлась устройством для любви с обучающим эффектом, который, однако, имел место только применительно к собакам и никогда — к другим людям».

«Молодость, красота, сила: критерии у физической любви ровно те же, что у нацизма. Зато здесь мы сумеем понять, что у нас не просто рыночная экономика, а рыночное общество, то есть такая цивилизация, при которой вся совокупность человеческих взаимоотношений, а равным образом и вся совокупность отношений человека с миром подчинены подсчету, учитывающему такие категории, как внешняя привлекательность, новизна, соотношение цены и качества».

«Любовь, как редкое, позднее тепличное растение, может расцвести лишь в особом душевном климате, который трудно создать, и который совершенно несовместим со свободой нравов, характерной для нашей эпохи».

«Любовь, то есть невинность, способность поддаваться иллюзии, готовность сосредоточить стремление к особям противоположного пола на одном, любимом, человеке, редко сохраняется в душе после года сексуальной распущенности, а после двух — никогда. Когда в юном возрасте сексуальные связи сменяют одна другую, человеку становятся недоступны сентиментальные, романтические отношения, и очень скоро он изнашивается, как старая тряпка, теряя способность любить. А дальше живёт, как и положено старой тряпке: время идёт, красота блекнет, в душе накапливается горечь. Начинаешь завидовать молодым, красивым, ненавидеть их. Эта ненависть, в которой никто не отважится признаться, становится всё лютее, а потом слабеет и гаснет, как гаснет всё. И остаются только горечь и отвращение, болезнь и ожидание смерти».

[деньги]

«Если вы хотите лишиться последних иллюзий относительно человеческой природы, вам нужно сделать одну-единственную вещь — быстро заработать большую сумму денег; вы тут же увидите, как к вам слетается стая лицемерных стервятников. Но чтобы с ваших глаз спала пелена, важно именно заработать эту сумму: настоящие богачи — те, кто богат с рождения и всю жизнь прожил в роскоши, — видимо, обладают иммунитетом против таких вещей. Они как будто унаследовали вместе с богатством нечто вроде бессознательного, врождённого цинизма, изначальное знание того, что почти все, с кем им придётся иметь дело, будут преследовать одну цель — всеми правдами и неправдами вытрясти из них деньги; поэтому они ведут себя осмотрительно и, как правило, сохраняют капитал в неприкосновенности. Но для тех, кто родился бедняком, подобная ситуация гораздо опаснее; в конце концов, я сам достаточно большой подлец и циник, чтобы понимать, чего от меня хотят, и чаще всего мне удавалось вывернуться из расставленных ловушек; зато друзей у меня не осталось».

Я решил восполнить пробел и познакомить читателей chewbakka.com с наследием русского Горацио Элджера, чьи тексты посильнее школьников от западной контркультуры: будьте уверены, Адам Парфри мечтал бы опубликовать KDV, но пусть подберет слюни. Кузнецов Дмитрий Владимирович, он же KDV, он же антрополог и крупнейший русский писатель, – пионер интернет-торговли, один из самых известных педофилов Всея Руси, наладивший в 90х конвейерное производство (и сбыт по всему миру) детского гей-порно.

Падал прошлогодний снег или Повесть о настоящем КДВ: «Я писал именно про себя. Я являюсь здесь главным действующим лицом. Все остальные — второстепенные. А писалось это все для того, чтобы отлущить легенды и мифы, наросшие на моем нике КДВ». Иными словами, цель этой прозы — не навести асоциального кошмара, а показать, что никаких ужасов нет, и не было: парадиз любви! Йо, все по согласию! Акцент первой части антропологического романа KDV лежит на переживаниях по поводу мальчиков (история пьющего мальчика, заболевшего СПИДом, — высокая психологическая проза): как он им готовил еду, покупал куртки и трусы, и вообще любил. В борьбе за выживание педофилы используют мальчиков, мальчики используют педофилов. KDV в этой ситуации, т.е. лирический герой романа, — приличный и достойный человек: герой нашего времени, денди андеграунда. Никаких зверств. Богема бонвиванов. Оказывается, самое радикальное детское порно в мире делалось так же радостно и самозабвенно на DIY-уровне, как НБП или дугинская тусовка.

Обратите также внимание на прозу однофамильца KDV, народного героя и отца-основателя таких танков, как Ласковый Май и Стекловата, — Сергея Кузнецова. Каждому новому мальчику-беспризорнику Сергей делал новый музыкальный проект, выводил его в звезды, затем бросал и заводил нового мальчика. Притом сам практически никаких денег на этих звездах не заработал. Нам с женой очень нравится лирический образ Сергея Кузнецова, у нас есть все его компакты.

«Детство у меня было сильно невеселым. Я родился в г. Мурманске 3-м ребенком в хорошей, благополучной, интеллигентной семье. Но мне не повезло с самого рождения. Я родился с родовой травмой, и первый мой диагноз был ДЦП. Первую свою операцию я перенес в возрасте 20 дней, а потом понеслась череда больниц, операционных, разных процедур и пыточных аппаратов, которые должны были поставить меня на ноги. Люди в белых халатах, постоянная непереносимая боль и бабушка, которая стояла дни и ночи напролет под окнами моих палат — вот воспоминания о моем раннем детстве. Правда, это бесконечное лечение дало свои результаты: в 5 лет я начал говорить, в шесть уже научился пользоваться руками, правда, кривовато, и уже рассекал в своей первой машине: инвалидной колясочке.

В 1976 году, как раз, когда мне было пора идти в школу, мои родители переехали в Подмосковье. Меня поместили в школу, так сказать «нормальную», но после нескольких месяцев пребывания там, после постоянных пинков от сверстников и унижений учителей, родители благоразумно перевели меня в интернат для умственно отсталых детей. Вот тут мне действительно повезло! Это была великолепная школа, куда отправляли «проблемных» детей из элитных семей. В нашем классе было 12 человек, всего один настоящий дебил, а остальные: классные, умные ребята. Вот уж действительно — это была реальная семья. И учителя!!! Блииин! Какие были учителя!!! Я до сих пор с восторгом вспоминаю нашего словесника, историчку, матиматичку… да просто там не было плохих учителей. Что было приятно, что старшеклассники не издевались, как это принято в «нормальных» школах, над малышами, а помогали им, и мы, выросшие, последовали их примеру.

В нашем классе большинство относилось к категории «интеллектуалы». Было принято в спальне обсуждать те или иные книги, прочитанные за день, сыпать стихами, рассуждать о политике, религиях, философии.

Лет в 14 я и мой друг Лешка активно увлеклись сатанизмом. Лешка — мальчик с Арбата — откопал в семейной библиотеке Библию Сатаны, притащил в интернат, и мы ее активно штудировали, а потом, одуревшие от сатанизма и возможностей, которые дает Сатана своим подданным, решили совершить обряд человеческого жертвоприношения. Я был у Лешки в гостях. Родителей его не было дома. Был дома только 7-летний Димка, братишка Леши. Мы его раздели, начертили на полу мелом пентаграмму, привязали Димку в соответствии с тем, что было написано в той проклятой книге, Леша взял в руки «Жертвенный» кинжал на ручке которого мы вырезали ту же пентаграмму и какие-то знаки, которые были изображены на рисунке в книге, и… ударил Димку в грудь. Слава Богу, что нож попал в ребро. Вид крови отрезвил нас. Мы вызвали скорую помощь, которая Димку увезла в больницу. Кстати, какой молодец тогда был Дима: хоть и маленький, а сообразил, что нельзя выдавать брата. Рассказал родителям, что сам играл с ножом и напоролся на него. Сейчас ему уже много лет. Он двухметровый бородатый мужик, кинооператор, работает на «Мосфильме». Самое смешное, что он тоже в «теме», но об этом будет позднее.

Теперь остановлюсь о «теме» в детстве. «Темы» не было. Причем совсем. Сейчас, возвращаясь мыслями назад, я понимаю, что тогда я заглядывался на мальчишек. Кажется, даже уже в первом классе влюбился в одного татарчонка-одноклассника. Кажется уже тогда, с любопытством и вожделением засматривался на голых мальчишек в нашей интернатской бане, ловил с жадностью моменты с голыми или красивыми полуголыми мальчиками в детских фильмах. Кажется!.. Но тогда я был мужчинистей всех мужчин. Я выглядел взрослым уже в 12 лет, был ловеласом. Первый раз переспал с девчонкой из своего класса тоже в 12 лет, да и ребенка зачал в 14 лет одной 28 летней армянке, случайно встреченной мной в кафэ-пица (ресторан «Хрустальный» на Кутузовском проспекте). Так что вот так. Возвратиться бы в детство! Сколько там я упустил возможностей! Но тогда, когда я в бане у одного пацана увидел эрегированный член, а тот предложил мне его потрогать, я дал этому пацану в морду.»